– Неправда.

– А что ты делаешь?

– Думаю.

– Хорошо. А если я на конкурсе буду просто сидеть и думать три часа?

– М-м-м, боюсь, шансов на победу не останется, – он прикусил кончик кисти, а потом, выйдя из своего транса, улыбнулся. – В общем, можем тонировать.

За несколько часов, которые Маша провела рядом с Ваней, она чуть не сошла с ума. Смотреть, как он работает, было ещё интереснее, чем слушать от преподавателей теорию. Он наклонился ближе к столу, и девушка почувствовала лёгкий запах кофе и чего-то свежего, похожего не на парфюм, а скорее на кондиционер для стирки. Она сосредоточенно уставилась на фотографию, которую они сами же распечатали и подпортили перед работой: другого подходящего для реставрации экспоната у студентов под рукой не нашлось. В этом нашёлся плюс: истории у снимка не было, и он молчал. Ваня показывал пример, а после отдавал инструменты Маше, и они менялись местами. Постепенно она действительно начала понимать, как работать с бумагой.

– Не думаю, что вам дадут сильно повреждённые снимки. Наверное, максимум, что надо будет сделать – помыть и затонировать.

К концу работы над второй фотографией на менее плотной бумаге, Маша почувствовала прилив сил и уверенности. Движения стали более резкими и размашистыми. Ваня молча остановил её руку.

– Осторожнее. – Его пальцы легко коснулись её запястья, он не дал ей потянуть бумагу. Мария почувствовала тепло его ладони, и щёки мгновенно загорелись. Пульс подскочил так, будто она только что пробежала несколько этажей по лестнице, и вместе с этим пришло неприятное, совершенно ненужное осознание. Ваня ей нравился. И совсем не как куратор.

– Извини. – Она убрала руку и зачем-то поправила стоявший на краю стаканчик с водой.

Несколько секунд они молчали. Было ужасно неловко. Ваня позвал гулять Настю, которая, между прочим, на седьмом небе от счастья из-за этого, а Маша сидит здесь, в пустом кабинете, рядом с чужим парнем, и почему-то запоминает его запах и каждое движение.

«И разве за этим я приехала сюда? – Она попыталась собрать мысли в кучку. – Нет. Учиться. Так и учись, Маш!»

– Ну и чего зависла? – улыбнулся Ваня, заглядывая ученице в глаза. – Я тебя напугал? Даже если порвётся, ничего страшного. Просто это потребует больше времени, а на конкурсе вряд ли его будет достаточно.

Чувство усталости, то ли от работы, то ли от бесконечных мыслей о чужих отношениях, резко накрыло девушку с головой, и она взглянула на время. Куратор проследил за этим движением и присвистнул.

– Ух ты, засиделись.

Маша тоже удивлённо моргнула. Свет от фонарей ложился на стекло жёлтыми пятнами, а пустой университет постепенно становился совсем другим – тихим, почти непривычным после дневной суеты.

– Я даже не заметила, – призналась она.

– Это хороший знак.

– Почему?

– Потому что ты перестала паниковать. – Ваня начал складывать инструменты обратно в коробку.

Маша хотела возразить, но вместо этого только улыбнулась. Он был прав. Может, тревога и вернётся, когда она окажется перед членами жюри, но не сейчас.

– Тебе в общежитие?

– Ага.

– Пойдём, я провожу.

– Не надо.

– Почему?

– Ну… я дойду. Тут же недалеко.

– Маш, уже темно.

– А в Лихославле бабайки водятся? – хихикнула она. Ваня шутки не оценил и нахмурился. Девушка тут же постаралась исправить положение: – Ты и так со мной несколько часов провозился. У тебя наверняка есть другие дела.

Куратор задержал на ней взгляд, явно думая о чём-то своём. Маша знала, в какую точку бить, ей было известно, как эти дела зовут.

– Но проводить тебя я всё равно могу.

– Спасибо, но не нужно, – повторила она ещё раз и закинула рюкзак на плечо. – Правда. Ты мне сегодня и так очень помог.

– Тогда удачи на конкурсе.

Маша уже шагнула к двери, когда он окликнул её:

– Маш. Если не знаешь, что делать, сначала подумай, чего делать точно не нужно.

Она улыбнулась.

– Запомню.

Выйдя из аудитории, Мария несколько секунд стояла в пустом коридоре. Сердце всё ещё билось чуть быстрее обычного, и ей хотелось одновременно рассмеяться над собой и провалиться сквозь пол. Ваня ей нравился. Вот только ничего хорошего из этого получиться не могло.

– Что ж, – произнесла она вслух. – Я точно знаю, чего делать не нужно.

От подготовки к конкурсу и других мыслей о сложности собственной жизни Машу отвлекали занятия в восточном крыле. Дополнительные уроки с Софьей Маратовной приносили свои плоды, и она уже не чувствовала себя самой отстающей в группе. К тому же был один предмет, который с трудом давался всем.

– Значит, так, леди и джентльмены, рад приветствовать вас на своих занятиях! Сегодня речь пойдёт о птицах и как с ними… – Дубровин сделал паузу, – …договариваться.

Умка неизменно сидела у него на плече, словно попугай у пирата. Все с первого занятия поняли, что на его уроках скучно не будет, потому что этот добродушный, на первый взгляд, дядька выпустил довольно агрессивных раков, которые, вопреки рассказанному перед этим лекционному материалу, оказались совсем не волшебными помощниками, а самыми настоящими бойцами. Каждая пара у Михаила Потаповича была квестом на выживание: он трансформировал аудиторию то в непроглядный лес, то в бескрайнее поле, а затем запускал животных, с которыми студенты для зачёта должны были найти общий язык, а для отличной оценки – суметь воспользоваться их волшебным свойством.

– Какие птицы вам знакомы?

– Воробьи…

– Тоже могут быть полезными, ну а что-то более магическое? – В аудитории повисла тишина. – Ну? Софье Маратовне на вас пожалуюсь, что за поколение… Сказки вспоминаем!

– Жар-птица, – несмело, почти шёпотом, сказала Алла.

– О, сдвинулись с мёртвой точки!

– Вороны…

– Верно. Ещё кого-нибудь вспомним?

– Птица-говорун! – усмехнулся Лёша.

– Увы, в сказках не встречал, – хохотнул лектор. – Но эта птица, как и вы, Алексей, отличается умом и сообразительностью. За насмотренность – плюс. Ладно, тогда давайте я вам буду рассказывать и показывать.

Михаил Потапович подошёл к столу и раскрыл крышку небольшого сундука, на который студенты с опаской поглядывали с самого начала занятия. По аудитории разлилось мягкое золотистое сияние, на бархате лежало перо. Оно было длинным, тонким, переливалось разными цветами и, казалось, светилось изнутри.

– Перо жар-птицы, – благоговейно прошептал Дубровин. – Она прилетает из тридесятого царства, где всё окрашено в золото. Каждое её перо светит так ярко, что становится светло, как от сотни свечей.

Он передал сундук по рядам. Когда тот дошёл до Маши, она ощутила тепло, будто взяла в руки маленькое солнце, но едва коснулась – перо мигнуло и погасло. Дубровин удивлённо приподнял бровь.

– Надо же. Обычно оно светит для всех. Любопытно, – прищурился Михаил Потапович и забрал перо, которое тут же вспыхнуло снова.

– И что это значит? – нахмурилась Маша, шёпотом обращаясь к Варе.

– Не знаю, – пожала плечами подруга. – Не каждый день с такими штуками сталкиваюсь.

– А Умка у вас волшебная? – Лёша уже успел переключиться и утянуть внимание всех остальных.

– Она самая обыкновенная сова, но я кое-чему её научил. Видите ли, животные ближе к сказкам, чем люди. Они чувствуют то, что мы давно разучились замечать. Смотрите. Умка, кто не успел пообедать сегодня?

Умка перевела взгляд на Антона. Из-под его парты тут же донёсся шорох фольги. Аудитория засмеялась.

– Троицкий, приятного аппетита! – хохотнул преподаватель, но ругаться не стал. – Ещё Умка может предупредить о беде, как и многие животные в принципе. – Надо отдать должное, сейчас птица сидела спокойно, и студенты расслабленно выдохнули. – Мы отвлеклись. Давайте перейдём к практике.

Аудитория по щелчку пальцев Михаила Потаповича превратилась в лес, покрытый сумерками. Деревья качались и скрипели от ветра, а единственным источником света были звёзды и яркая луна. Атмосфера была жуткая.