Девушки испуганно замотали головами, давая понять, что они тут не при чём. Преподавательница обратилась к пуговице с просьбой прицепиться к клочку ткани, лежащему на парте, но та осталась неподвижна. Ступина повторила формулу, но предмет не собирался откликаться. – Видимо, сегодня она не в настроении. Ну, или я совсем схожу с ума, и сама уже не отличаю волшебные предметы от обычных.

– Вчера у меня с ней всё получалось! – сказал Лёша, наблюдая за пуговицей в руке преподавательницы. Сейчас он работал со странным будильником, волшебное свойство которого для Маши оставалось загадкой.

– У тебя вообще всегда получалось, – поправила его Варя. – Может, это другая пуговица?

Татьяна Александровна мотнула головой.

– Нет, Алексей прав. Ну ничего страшного, возьмите что-то ещё. – Она махнула в сторону парты, на которой был разложен с десяток волшебных предметов.

Маша ещё раз взглянула на пуговицу и почувствовала странную пустоту. Раньше даже чужие попытки работать с предметами ощущались для неё почти физически: лёгкое напряжение в воздухе, едва заметное изменение температуры, будто вокруг вещи становилось чуть теснее. Сегодня этого не было.

Девушка перевела взгляд на окно. По стеклу бежали серые полосы. Совсем недавно Маша впервые начала различать в городе множество голосов, но сейчас они отступили куда-то далеко. Всё будто готовилось к спячке.

– Так, – сказала Татьяна Александровна. – На сегодня хватит. Кажется, нам всем пора отдохнуть и поискать средство от осенней хандры.

Никто не стал возражать. Даже Лёша молча убрал вещи в сумку. По дороге из восточного крыла Маша несколько раз ловила себя на желании остановиться и прислушаться к городу, но каждый раз до неё доносились только отдельные звуки: скрип вывески, плеск воды, редкий гул машин.

Маша как обычно пришла в музей к четырём. В мастерской её встретил запах воска, старой древесины и растворителя. На длинном столе под стеклом лежали фрагменты резной рамы, рядом – три подписанные коробки с предметами, ожидавшими реставрации. У окна незнакомая ей сотрудница переписывала инвентарные номера с карточек в журнал, а у дальней стены Дима в толстых очках аккуратно очищал кистью деревянную фигурку птицы.

– А Константин Сергеевич где? – спросила Маша.

– Уехал, – отвлёкся от работы парень.

– Куда?

– В командировку, вроде, – пожал он плечами. – Город не знаю.

– А когда вернётся?

– Попробуй у секретаря выяснить, если тебе так нужно. – Он снова склонился над глиняной фигуркой.

Маша отошла от его стола. На её месте царил полный порядок, список новых заданий отсутствовал. Она почувствовала лёгкое разочарование и снова обратилась к Диме:

– А оберег? Он его закончил?

– Вроде бы вчера. Но можешь сама посмотреть, он у Златогорского в кабинете.

Эти слова немного её успокоили, и она прошла в мастерскую, где совсем недавно они вместе работали. На чёрном бархате лежал знакомый деревянный оберег. Маша остановилась перед ним и осторожно протянула руку. В этот раз она не просто почувствовала прохладу дерева. Это было отсутствие того самого ощущения, которое вчера пугало её.

Мария нахмурилась, потом закрыла глаза и попыталась прислушаться. Оберег не откликнулся. Обычно молчание предмета она тоже воспринимала, как ответ, но здесь… пустота. Будто перед ней стояла вещь, которая никогда ни с чем не была связана. Девушка провела пальцем по резным веткам.

– Не может быть... Это копия.

Она вышла из мастерской и снова обратилась к Диме.

– А ты не знаешь, у оберега, над которым мы работали есть копия?

– Что? Нет, кто бы тебе её сделал за ночь?

Маша согласно кивнула и отошла к своему столу. Мысли роились в голове: если копия здесь, значит, настоящий предмет кто-то забрал. Кто? Закрадывались смутные подозрения, в которые девушка совсем не хотела верить. Главное сейчас: понять, где оберег, а помочь ей в этом может только один человек – Софья Маратовна. Уже через пятнадцать минут она нашла её в восточном крыле. В целом это оказалось несложно, преподавательница как обычно дымила трубкой, положив трость рядом со столом, и просматривала какие-то записи.

– Что случилось? – спросила она, заметив Машу в дверях.

– В музее нет оберега. Только копия.

Несколько секунд Софья Маратовна молчала. Потом закрыла папку.

– Значит, Костя всё-таки забрал его.

– Вы знали?

– Я подозревала.

– А почему вы его не остановили?

– Поверь, Маша, я пыталась. Но не так-то и легко оградить от глупостей взрослого человека. – Преподавательница взяла трубку, но затягиваться не стала.

– Зачем это Константину Сергеевичу?

– Откуда же я знаю… Проблема в том, что для артефактов магия – топливо. Чем сильнее, тем больше ему нужно. А этот оберег... – Софья Маратовна сделала паузу. – Особенно прожорливый.

– И Златогорский знал?

– Думаю, да.

– Тогда он специально...

– Не обязательно.

Маша нахмурилась.

– Вы же сами сказали, что он забрал его.

– Забрал – специально. Хотел навредить – не обязательно. – Софья Маратовна тяжело вздохнула. – Костя любит Лихославль. В этом и проблема. Он настолько хочет вернуть ему былое величие, что временами перестаёт замечать, чем именно за это платит.

–Былое величие?

– Ты думаешь, Лихославль всегда был таким скучным провинциальным городишкой?

– Мне он нравится… – отреагировала Маша на столь резкую характеристику.

– Когда-то здесь жили только те, у кого есть дар, – проигнорировала её преподавательница. – Лихославль был местом силы. Сюда приезжали за знаниями, тут создавали вещи, которые потом растекались по всей стране. Город питал их и почти не чувствовал этих потерь. У него было столько собственной энергии, что он мог отдавать её снова и снова.

– А что случилось потом?

– А потом сила стала уходить, – продолжила Софья Маратовна. – Люди держали город, а он – людей. Но когда те, у кого был дар, уезжали и забирали с собой знания, возможности Лихославля угасали. А сейчас сила города утекает неизвестно куда.

– И что нам делать?

– Настоящего оберега у нас нет, ритуал провести невозможно.

Маша опустила взгляд на дневник и быстро пролистала страницы.

– Анна писала, что город раньше почти не нуждался в помощи. Я сначала не поняла, что она имеет в виду. Здесь есть способы поддерживать его.

– Какие? – заинтересовалась Софья Маратовна.

– С водой. С домами. Я пока не всё понимаю, но здесь есть схема… – Маша раскрыла разворот перед преподавательницей, где была нарисована река, от которой расходились тонкие линии. – Я могу попробовать.

Софья Маратовна внимательно изучила записи.

– Значит, дневник всё-таки сохранил главное. Это, конечно, хорошо, но временно, – тихо произнесла она.

– Мы будем поддерживать город и искать другой способ. –Маша удивилась своей воодушевлённости. – Он же должен быть?

Преподавательница молча затянулась и посмотрела на студентку. В её взгляде мелькнуло что-то похожее одновременно на тревогу и гордость. Она подтолкнула дневник к Маше и впервые за весь разговор улыбнулась, потом открыла ящик стола и достала небольшое круглое зеркало в серебряной оправе.

– Возьми.

– Это что?

– Мария, сказки вспоминаем. Свет мой, зеркальце… Самый надёжный источник связи. Если найдёшь что-то важное – проведи пальцем по краю три раза и позови меня.

Маша осторожно взяла волшебный предмет. Зеркало было неожиданно тяжёлым. По серебряной оправе шли крошечные узоры, похожие на ветви. Девушка зачарованно провела пальцем по листьям, и ощутила лёгкую вибрацию.

– Хорошо.

Вечером общежитие совсем затихло. Катя смотрела сериал, Алла перебирала струны гитары, тихо подпевая себе под нос. За окном шёл мелкий дождь. Маша сидела за столом и листала дневник.

Теперь она читала его иначе. Раньше заметки Анны казались ей просто воспоминаниями, но сейчас за каждой деталью проступало что-то ещё. Прабабушка оставляла короткие примечания, смысл которых Маша не могла понять: «Не брать больше, чем нужно» или «Если город молчит, спроси почему».