— Не надо, — глухо ответила она, — ты не поймешь. У тебя не было сестры-близнеца. Мы были единым целым двадцать пять лет. Правая и левая рука. Огонь и лед. Героизм и рассудительность, разум и авантюризм. Мы были всем друг для друга. А потом в один миг все исчезло. У меня руки нет, ноги нет, половины тела нет. Я научилась с этим справляться. Отомстила за Скаю. Но кто исполнит ее мечты, если Скаи больше нет? Я — живая, я через десять, двадцать, сто лет могу выучить элементализм. И выучу. Мечты и желания Скаи некому исполнить кроме меня. Пока я их исполняю, пока помню о ней, она рядом. А не в толпе нежити с мертвым стеклянным взглядом.

Повисла горестная, тяжелая тишина.

Иштван обнял Оршою и прижал к себе. Словно теплым одеялом укутал.

— Я понимаю, тебе тяжело, — мягко заговорил он, — и я не предлагаю забыть о Скае. Но ты достаточно долго исполняешь ее желания. И некоторые из них не подходят тебе, потому что ты — не Ская. Вы — разные гномки. Подумай немного о себе, пожалуйста. Разве Ская была бы рада, видя тебя разбитой и несчастной, в тщетных попытках делать то, что тебе не дается?

Оршоя вздрогнула.

— Архимаг Корвус обещал научить меня…

— Ты терпеть его не можешь. Он заставил тебя два месяца сидеть в его башне в магоподавляющих браслетах просто потому что ты его не послушалась. Ты сбегала в лес под дождь и град лишь бы не проводить с ним лишней минуты. И за это он тебя наказывал, а меня пытался прогнать, чтобы я не мешал его забавам. Архимаг Корвус — дурной эльф, жестокий, высокомерный и эгоистичный. Ему нравится лепить из живых существ, словно из глины, что-то по своему вкусу. Сейчас его глина — ты. И ты пинками, с удавкой на шее тащишь себя учить с ним магию, которая тебе не нужна и не интересна. Скажи, Ская одобрила бы это? Посоветовала бы: «Да, Оршоя, мучайся, заставляй себя дальше, страдай, терпи того, кто издевается над тобой, я хочу чтобы ты выучила мою любимую магию любой ценой»?

Оршоя нервно, булькающе фыркнула.

— Нет. Ская бы велела мне прекратить и за руку утащила меня от него. Она бы не потерпела такого. Ская поняла… что я не хочу учить кристальную магию. Но она хотела… Иштван, она так этого хотела…

— Я уверен, твое счастье и благополучие было бы для Скаи важнее, — негромко ответил он, — я не прошу тебя забыть о ее желаниях, но ты не менее важна, чем Ская. Для меня, для Алрани, для твоих родителей. Ты живая и у тебя есть свои желания. Исполни их. А потом, когда справишься, займемся тем о чем мечтала твоя сестра. Ее мечты уже не изменятся, а твои могут исказиться, посереть и скукожиться так, что ты сама их не узнаешь.

Оршоя шмыгнула носом.

— А сам-то! Ты меня не любишь, не хочешь, мучаешься, а детей пытаешься сделать через «не могу». Зачем ты согласился стать моим мужем, Иштван?

— Затем, что ты сделала мне потрясающе выгодное предложение. Выкуп от которого ни один дурак не откажется.

— Ты отказался.

— Я не деньги имел в виду, — Иштван поудобнее устроил Оршою в своих объятиях, — а новый путь со старым, надежным товарищем. Когда стоишь в чистом поле в полной растерянности новая дорога манит невероятно сильно.

— Я не понимаю.

— Сейчас объясню. Когда мы только познакомились передо мной предстала мстительница, сломленная горем и охваченная ненавистью. Некоторые считают тебя жестокой и безжалостной, но не замечают очевидного: ты безжалостна только к некромантам… и к себе. Ко мне, Бэвилу, Энверу, Шандору и Грокке ты всегда относилась внимательно и заботливо. Ты человечна, Оршоя. Но тогда я опасался, что ты погибнешь ввязавшись в безрассудный бой или выгоришь дотла после победы. Я боялся что ты не найдешь себя в мирной жизни, но все вышло с точностью да наоборот: ты спокойно перешла с одного пути на другой, заполнила себя новыми целями и планами, а я… я не знал, что мне делать после победы над некромантами. Мой мотив для борьбы был простым: нельзя стоять в стороне пока творится зло, иначе оно поглотит нас всех. Меня называли героем. Но победив врагов я понял что мне некуда идти. У меня не было дома, родных, планов, ничего. Я был в полной растерянности и цеплялся за тебя до последнего. Помогать тебе переносить наказание Корвуса было так правильно, так замечательно, потому что дальше меня не ждало ничего, кроме бесцельных блужданий по миру и тоски в одиночку у костра. Не люблю одиночество. Всю жизнь был один, никому не нужный, ни к чему не принадлежащий…

Оршоя подняла голову.

— Ты — Иштван Гринвуд из «Бесстрашной четверки». Маг из Обсидианового шпиля. И мой муж.

— Да. Теперь да. Ты предложила мне остаться с тобой и начать новую жизнь. Дала новую цель: выучить пять видов магии, чтобы удвоить свои годы жизни. Предложила получить любые заклинания в огромном количестве и осесть в месте, которое я смогу считать домом, если приму его, — Иштван поднял на нее посветлевшие глаза, — ты буквально взяла меня за руку и повела по новому пути. Это — ценность с которой никакая тысяча золотых никогда не сравнится. А уж возможность не терять тебя и наш привычный, налаженный быт… Привычка — вторая натура. Я привык, что мне есть о ком заботиться и есть та, кто бережет меня. Кто прикроет спину в бою и поболтает со мной на привале. Почистит картошку, наберет воды, приглядит за костром и с радостью съест любое приготовленное мною варево. Поделится ценными чарами и бутылями маны, отдавая не меньше, чем получит от меня. Но, главное, с тобой я не был одинок, Оршоя. Даже когда мы временно расставались, я знал, что мы вновь объединимся и продолжим совместное путешествие. Я так привык, что у меня есть верная спутница, что у нас постоянно действует это «мы, нам»… и до ужаса не хотел терять тебя. Хоть и понимал, что расставание неизбежно: наше «мы» строилось на борьбе с некромантами, а они были повержены.

Он глубоко вздохнул.

— Моя первая мысль на твое предложение брака была: «Оршоя любит меня? Вот черт! Это плохо». А вторая: «Так нам можно просто не расставаться? Так и жить вместе, просто назвавшись супругами? Отлично! Я согласен!».

Оршоя опустила голову ему на плечо.

— А почему плохо, если я люблю тебя?

— А ты любишь? — тихо спросил Иштван.

— Не знаю.

— Значит, нет. Когда любишь, это ни с чем не перепутаешь, — он вздохнул, — плохо потому что ты заслуживаешь взаимной любви. Мужчину, который будет с ума по тебе сходить. Любить, ласкать, носить на руках и орать от счастья от того, что ты рядом.

— Он больной? Зачем орать-то?

Иштван усмехнулся.

— От переполняющих чувств, которые хлещут через край. От счастья и восторга. Я вел себя так в юности. Когда-то я был безумно влюблен в одну женщину, тянулся к ней всем своим существом, постоянно был, как пьяный от любви к ней, горел огнем… а потом на месте всепоглощающего пламени осталось пепелище. Я сгорел дотла и многие годы мысль о том чтобы сойтись с кем-то настолько же близко, вызывала во мне страх. С тобой этот страх исчез: я знаю тебя, доверяю и очень привязан к тебе. Но того невероятного пламени нет. Ты говорила про зачатие ребенка — «две минуты и готово», а я раньше мог часами заниматься любовью и дурел от счастья, забывая о мире за пределами постели. Я не хочу быть плохим любовником, не хочу чтобы ты терпела меня ради детей, но разжечь в тебе это безумное пламя не могу, потому что его нет во мне. При мысли о долге и зачатии во мне все тухнет.

— Я — холодная. Тебе не хватает от меня страсти, — поняла Оршоя.

— Нет. Ты как прохладная вода в пустыне, как лед в жару, иногда мне кажется что без тебя я засохну, как коряга под палящим солнцем. Брак с тобой — это лучшее, что со мной случалось за последние десять лет, — возразил Иштван, — ты нужна мне. Я не могу дать тебе того, что ты заслуживаешь, Оршоя, но я дам тебе все, что смогу. И давай начнем с исполнениятвоих желаний. Если ты не умеешь их исполнять сама, то этим займусь я. Главное, чтобы ты позволила себе быть счастливой. И мне заодно. Пока несчастна ты, буду несчастен и я. Страдать, так вместе.

Оршоя вздохнула.