Потом он снова начал задавать Мойзишу вопросы о личности Цицерона.

— Вы знаете этого человека, — сказал он. — Верите ли вы, что он нас не обманывает?

Людвиг пожал плечами. Кто в такой ситуации сможет что-либо гарантировать? Кальтенбруннер продолжал говорить, но, казалось, скорее с собою, чем с собеседником.

— Понятно, он рискует своей жизнью, если, конечно, не работает на англичан. С другой стороны, содержание переданных им документов говорит против того, что он подослан англичанами. Я очень внимательно читал все ваши сообщения. Рассказ о Цицероне звучит правдоподобно, даже слишком правдоподобно, на мой взгляд. Я не могу не чувствовать подозрения к этому человеку. В моем положении это естественно. Расскажите мне ещё раз, какое впечатление он на вас произвел. Я хотел бы иметь более ясное представление о его личности.

— Мне кажется, он авантюрист. Цицерон тщеславен, честолюбив и достаточно умен, что и позволило ему подняться над своим классом. Вместе с тем он не смог проникнуть и в привилегированный класс, который он ненавидит, но перед которым преклоняется. Быть может, Цицерон сам осознает противоречивость своих чувств. Люди, потерявшие связь со своим классом, всегда опасны. Таково мое мнение о Цицероне.

— Допустим, что все это так, — сказал Кальтенбруннер, — но разве не может он работать на англичан?

— Возможно. Но у меня на этот счет есть предубеждение. Я нисколько не сомневаюсь, что если даже Цицерон работает на англичан, то в один прекрасный день он выдаст себя. До сих пор я не заметил ни малейших признаков этого. Я уверен, что он тот, за кого себя выдает. Особенно убедили меня случайно вырвавшиеся у него слова о том, что его отец был застрелен англичанином.

— Что⁈ Отец Цицерона был застрелен англичанином? Почему же вы раньше не сказали об этом? Ведь такой факт может стать ключом к решению всего дела!

— Но я уже сообщил об этом в своем последнем донесении, которое было отправлено дипломатической почтой в министерство иностранных дел.

Кальтенбруннер бросил на Мойзиша злой пронзительный взгляд. Каждый мускул его лица, покрытого многочисленными шрамами, был напряжен. В этот момент Людвиг не хотел бы быть его противником.

— Когда ваше донесение было отправлено из Анкары? — почти прокричал он.

— Позавчера.

— Значит, Риббентроп намеренно скрыл его от меня, — процедил он сквозь зубы и резким жестом бросил в пепельницу недокуренную сигарету.

Зловещие огоньки появились в его глазах, и Мойзиш подумал, что Кальтенбруннер с наслаждением задушил бы Риббентропа собственными руками. Глава разведки вскочил, и Людвигу тоже пришлось встать. Атташе по культуре из Анкары был поражен и испуган этой внезапной потерей самообладания. Ему показалось, что гнев Кальтенбруннера направлен отчасти и на него.

— Так что же вы знаете о смерти отца Цицерона?

— Когда я последний раз видел Цицерона, я спросил его, почему он ненавидит англичан. Он не ожидал подобного вопроса, и ответ его прозвучал вполне искренне. Он сказал: «Мой отец был застрелен англичанином».

— Но ведь это очень важно, так как представляет Цицерона в совершенно ином свете. А Риббентроп скрыл от меня такую новость!

Кальтенбруннер ударил кулаком по столу. Затем, немного успокоившись, снова повернулся к собеседнику.

— Вы не спросили Цицерона о подробностях смерти его отца?

— Нет. Я был поражен его неожиданным ответом и решил пока не спешить с расспросами. Если Цицерон говорил правду, мое молчание должно было показаться ему выражением сочувствия. Всякое же проявление любопытства в тот момент могло бы заставить его насторожиться.

— Постарайтесь разузнать все подробности о смерти его отца. Не упустите из виду ни одной детали. Что касается меня, то я, конечно, спрошу господина Риббентропа, почему он утаил от меня ваше последнее донесение.

Кальтенбруннер подошел к окну и своими сильными пальцами начал барабанить по стеклу. Самообладание, наконец, целиком вернулось к нему.

— Кстати, вам небезынтересно будет узнать, что перед вашим приездом я разговаривал с одним нашим дипломатом, который хорошо знает сэра Хью Нэтчбулла-Хьюгессена. Перед войной они оба были в Китае. Он охарактеризовал Нэтчбулла как прекрасного дипломата и исключительно обаятельного человека. Он рассказал также, что сэра Нэтчбулла очень ценят в министерстве иностранных дел Великобритании и считают там одним из лучших специалистов по Среднему и Дальнему Востоку. Если англичане послали в Анкару такого опытного дипломата, значит, они отводят Турции важную роль. Вы должны рассказать об этом фон Папену и предупредить его, чтобы он был настороже. Представляю себе, сколько заплатили бы англичане за возможность взглянуть на содержимое сейфа германского посла.

Мойзиш не стал объяснять Кальтенбруннеру, что в Анкаре каждая собака прекрасно понимает, какой важный пост занимает сэр Хью, но поблагодарил главу разведки и обещал всю эту бесценную информацию передать лично фон Папену.

Кальтенбруннер снова подошел к своему столу, взял пачку фотографий и вместе с фотопленками вернул Мойзишу. Тот взял их и сразу же начал пересчитывать, боясь, как бы у него снова не пропал снимок. Похоже, это становилось навязчивой идеей Людвига.

Кальтенбруннер посмотрел на Мойзиша со злобной усмешкой. Не суливший посольскому работнику ничего хорошего. А ведь новые времена еще более жестоки и беспредельны. Очевидно, главе разведки показалось странным, как кто-то осмелился подумать, что один из этих драгоценных документов мог затеряться — и где? — в этой комнате! Тем не менее он не сказал ни слова, пока Людвиг не закончил считать.

— Когда Риббентроп пошлет за вами, скажите ему, что вы уже были у меня. Что касается ваших будущих сообщений об операции «Цицерон», то вы получите мои личные указания по этому поводу, как только вернетесь в Анкару. Кстати, когда вы уезжаете?

— Не имею представления. Очевидно, это будет зависеть от министра иностранных дел — ведь именно он вызвал меня в Берлин.

Уходя от Кальтенбруннера, Мойзиш попросил его позвонить Риббентропу и узнать, когда шеф желает видеть своего подчиненного. Если Кальтенбруннер при этом сам скажет министру иностранных дел, что сначала Людвиг посетил его, у него, вероятно, будет гораздо меньше неприятностей.

Кальтенбруннер тут же исполнил просьбу своего визитера. После телефонного звонка Мойзишу было сказано, что Риббентроп ждет его завтра в семь часов вечера.

Итак, в распоряжении Людвига оставалось много времени. Портфель с секретными фотодокументами он оставил у Кальтенбруннера, который запер его в своем письменном столе. Мойзиш решил, что там снимки будут в большей безопасности, чем у него в номере.

— Я надеюсь, ваше превосходительство, что у вас нет доверенного личного слуги, — рискнул посольский служака немного пошутить.

Но Кальтенбруннер был напрочь лишен чувства юмора. Он нахмурился и, бросив на собеседника пронизывающий взгляд, холодно проговорил:

— Ваши документы будут здесь в полной безопасности.

Он проводил Людвига до двери.

— Желаю вам удачи. Вам следует пожелать удачи. Помните: доставляемые вами сведения могут иметь огромное значение для будущего Германии.

Мойзеш бы не сказал, что он был в отличном настроении, выходя, наконец, из мрачного здания имперской разведки.

На следующее утро ему сообщили по телефону, что портфель принесут в гостиницу без четверти семь вечера.

В назначенное время Людвиг дожидался посыльного с документами в зале отеля «Кайзерхоф». Однако принес их не посыльный, а два очень солидных господина. Эсэсовца. Больше похожие на инструкторов по атлетической гимнастике, проводящие свободное время на бандитских «стрелках». Они были похожи, как близнецы. Мощные шеи и широкие плечи тяжелоатлетов, светлые серые костюмы, безграничная уверенность в своей правоте, агрессивный напор и неукротимая пробивная сила.

— Нас прислал генерал войск СС Кальтенбруннер. Мы должны проводить вас к министру иностранных дел и присутствовать при вашем свидании с ним.