Затем, через пару дней, мы миновали ущелье, которое местные жители называли «Пестрые скалы». Стены этого ущелья были густо покрыты древними рисунками: боги, страшные и уродливые демоны, воины в высоких колпаках, странные иероглифы на непонятном языке….
24 марта 1940 года, практически через месяц после того памятного вечера в Байрам-Али, я был в окрестностях Диярбакыра, на стоянке курдского эмира. Надобно сказать — Диярбакыр цитадель курдов в Турции. В этой провинции их власть наибольшая, а эмир курдов Диярбакыра считается главой всех турецких курдов. Могучие эмиры последних до сих пор успешно противостоят иностранному владычеству.
В правой руке эмир Надир, весь декорированный золотом, держал богато украшенный меч с кривым лезвием. Из-под широкого плаща, вышитого золотым шитьем и парчой, выглядывала куртка из красного шелка; головной убор целиком скрывался под огромным белым тюрбаном. Прямо не человек, а ходячий золотой прииск.
Собравшаяся кругом толпа встретила эмира громкими кликами, верующие подходили и целовали его правую руку. Его окружали обитатели деревни и священнослужители всех степеней.
Я был удостоен эмиром беседы тет-а-тет. У меня большие планы на это место. Мне нужно разместить вдали от чужих глаз пикантное производство. Тайную типографию. Где-нибудь в горах, в пещерном комплексе, где меня не потревожат турецкие жандармы. Еще мне нужны будут поставки сырья -хлопка. А также работники и продукты для них. Надир заинтересовался моим предложением.
Я, в качестве аванса, передал Надиру пару драгоценных камней, бриллиант и изумруд, и на следующий день вместе с местным «риэлтером» обследовал предложенные мной эмиром пещеры. Пахал, словно папа Карло.
В одной из таких темных пещер, в свете факелов, я высмотрел интересную деталь: на полу как будто бы отпечаталась решетка, почти геометрически правильная, состоявшая из прямых линий пыли. Здесь лежал некий штабель точно, из немаленького количества мешков или другой похожей тары. И следы подошв. Что бы тут раньше ни прятали, это уже вывезли подчистую. Или не все? Неожиданно я обнаружил на полу пещеры, утопающий в пыли, в саамом темном углу грубый свинцовый подсвечник. Солидных размеров. Я попробовал его поднять — он еле пошевелился. Да тут килограмм под семьдесят!
Подсвечник был сделал на отвяжись, топорно и грубо, но чем-то напоминал мне иудейский семисвечник. Только большой. И в этом было пять ответвлений.
Эта пещера мне не подошла, ничего интересного тут кроме этой свинцовой штуки не было. Но я прикинул, что несмотря на грубость работы, предмет передо мной достаточно древний. На первый взгляд ему лет пятьсот, а может и все тысяча. К тому же подсвечник похож на иудейский, то есть если его продать евреям, куда-нибудь в Нью-йоркскую синагогу, то от тамошних миллионеров, обожающих древние артефакты, мне, вполне возможно, обломится нехилая премия. Кто знает? Может быть раньше у евреев были не семисвечники, а пятисвечники? По крайней мере говорить мне подобное никто запретить не может.
К счастью, уже следующая локация мне подошла. Это был обширный природный пещерный комплекс. У подножия этой горы располагалось небольшое курдское селение. То, что доктор прописал.
Далее я попросил эмира Надира продать мне найденный подсвечник. Свинец был материалом дешевым, работа там была малоценной. Конечно, вещь выглядела достаточно старой, но в этих местах древность начинается от тысячи лет. Две тысячи, римский период, это считается обычным стандартом, а вот три-четыре — интересные вещички. К тому же вещь не принадлежала курдской культуре. А скорее всего к семитской. Короче, «осетрина второй свежести».
Так что много денег с меня эмир не взял. Доставка тоже на первый взгляд не выглядела проблемной. Взять в курдском селении парочку ослов, и пару парней, в качестве грузчиков, загнать их в пещеру, погрузить подсвечник в люльку, приспособленную между ослов, а затем спустить вниз. Внизу уже эту вещицу увезет обычная лошадь.
В Диярбакыре, как только я размещусь в Анкаре, я дам телеграммой адрес на почтамт до востребования, куда именно мне выслать этот пятисвечник по железной дороге. На прощание эмир подарил мне автограф М. Ю. Лермонтова. Бог весть знает, как он оказался в здешних краях. На клочке старинной, пожелтевшей от времени бумаги значилось:
'М. Ю. Лермонтов — С. А. Раевскому
Здесь, кроме войны, службы нету; я приехал в отряд слишком поздно, ибо государь нынче не велел делать вторую экспедицию, и я слышал только два, три выстрела; зато два раза в моих путешествиях отстреливался: раз ночью мы ехали втроем из Кубы, я, один офицер нашего полка и Черкес (мирный, разумеется) — и чуть не попались шайке Лезгин. Хороших ребят здесь много…
Ноябрь-декабрь 1837 г.'
30 марта провожатый от эмира на ж/д вокзале Диярбакыра за мои деньги купил мне билет до Анкары. Мои бумаги я решил не светить от слова «совсем». Советские документы в Турции принесут мне больше вреда, чем пользы, так что я их уничтожил. А британские документы я тоже не могу показывать, чтобы не дать след на территории Турецкой Республики. То, что произошло в Персии, пусть остается в Персии. К счастью, иногда деньги прекрасно заменяют любые документы. Так что я в своем туземном обличии в плацкартном вагоне выехал в столицу.
В Анкару я прибыл ранним утром 2 апреля. Устал жутко. Первым делом разместился в маленькую гостинице, где можно было сохранить свою конфиденциальность. Затем попросил у портье телефонный справочник и прямо со стойки администратора, пользуясь его консультациями, произвел обзвон нужных мне мест.
Далее действовал по уже знакомой мне схеме. Турецкий хамам, стрижка и бритье. Магазин готового европейского платья, где я потратил все наличные деньги. Зато я снова превратился в европейца. В этом обличье я посетил ювелира, где продал ему два приготовленных маленьких бриллианта. Так я разжился солидной суммой в местной валюте.
Следующем утром я прибыл на назначенную встречу с адвокатом. По мнению портье, Саид-эфенди был хороший адвокат из уважаемой семейной фирмы. Уже третье или четвертое поколение в династии анкорских юристов. Главное, что он широко смотрел на рамки закона.
— Салам-алейкум, эфенди, меня зовут Эль-Борак,- начал я беседу с адвокатом.
И при этом мелькнул перед ним обложкой британского паспорта со сдвоенным львом. Надо сказать, «Эль-Борак» был туземный псевдоним авантюрного героя романов Роберта Говарда, популярного в 20-х годах американского писателя фантаста, автора Конана-варвара. Но похоже, что Саид-эфенди не читал Говарда и мою шутку не оценил. Она пропала даром.
— Чем могу помочь эфенди? — бесстрастно спросил турок, поглаживая свою седую козлиную бороденку.
Я заявил, что работы у меня так много, что скоро я стану его любимым клиентом. Основным, если мы договоримся. Я назвал себя английским дезертиром. Мол, не хочу воевать. Категорически. Это не в моем вкусе. К сожалению, моя страна воюет, гребет по мобилизации всех подряд. Когда как мудрые турки в этой войне остаются нейтральными. И это очень хорошо для бизнеса. А я люблю заниматься бизнесом. В этой войне настоящим победителем станет тот, кто сумеет остаться в стороне от этой бойни. Швейцария, Швеция, Турция и США. Я хочу создать здесь фирму, занимающуюся экспортом и импортом. И имею для этого необходимые фамильные средства. Дело за малым, мне нужны турецкие документы. Срочно.
Это в каменном веке без документов обходились, всех документов было —усы, лапы и хвост, а в нашем веселом двадцатом столетии все наоборот обстоит.
Надо либо купить нужные бумаги у продажного чиновника, либо приобрести у санитаров в морге, если труп останется невостребованным и пройдет дальше по бумагам как неизвестный мужчина. Все же мы люди, все — человеки. У каждого имеются свои слабости. Мне сейчас 24 года, документы должны быть приблизительно такого же возраста. Либо можно поднять материалы в полиции на «потеряшку», которого никто не ищет, и «найтись», получив дубликаты документов. Уважаемому адвокату лучше знать местные подводные течения. Это уж чисто ваша работа, эфенди, вся эта бюрократия…
