Бросив на Илая злой взгляд, Марсимус поспешно выбрался из воды. Илай смотрел ему вслед убийственным взглядом, пока тот не скрылся в чаще. Затем он резко повернулся ко мне. Гнев в его голубых глазах сулил новый поток недовольства.

— Я тут ни при чём, почему на меня так смотришь? — почему-то поспешила оправдаться я.

— Конечно, не при чём! Доворковалась, да? — От него снова веяло ледяным холодом, и слова, казалось, замораживали душу.

— Я не ворковала, а просто разговаривала, — ответила я спокойно, хотя сердце предательски забилось чаще.

— Значит, не разговаривай, раз после таких бесед он позволяет себе подобное! —

Он был так зол, что, казалось, вода вокруг него вот-вот вскипит. И тут я закипела.

— А ты что раскомандовался? Ты мне уже надоел! Хватит указывать, что мне делать! — Я решила выплеснуть все накопившееся недовольство. — Достал уже, сегодня болтает, как милый парень, завтра пытается принизить, потом переживает, что со мной что-то случится, а через минуту снова — ледяная скала, обрушивающая на меня лавину. Надоело! — последнее слово я выкрикнула.

— Не неси чушь, это опять твои глупости! — Приблизившись, он остановился в паре шагов.

— Ага, значит, я ещё и глупая? А ты! — я вскочила, позабыв, что мокрое платье облегает фигуру. — А ты — напыщенный идиот, ясно тебе?

Желая его ударить, я огляделась в поисках хоть чего-нибудь, но вокруг была одна вода. Опустив ладони в воду, я принялась брызгать на него.

— Невыносимый, противный, высокомерный! Ненавижу тебя! — вместе с брызгами я выплескивала свой гнев.

Илай, выставив вперёд руки, возмущался:

— Прекрати, не веди себя как ребёнок! Аврора, кому сказал!

Сделав несколько шагов, он схватил меня за запястья.

— Я сказал, хватит! — громко крикнул он.

А я мысленно кричала о своей ненависти, пристально глядя ему в глаза. “Ненавижу, что он такой красивый; терпеть не могу эти глаза; не хочу видеть это мужественное тело, которое пахнет так, что голова идёт кругом.” Я злилась и на себя, но перевела всю ярость на него.

— А если не прекращу, то что? — встав на цыпочки, я приблизилась вплотную. Он был выше, и мы оказались так близко, что, казалось, вот-вот соприкоснемся. Капли, стекающие с его чёлки и густых бровей, падали мне на лицо. Его недовольный взгляд не сулил ничего хорошего. На лицо легла сумеречная тень, добавляя мрачности и без того строгим чертам. Я выжидающе замерла, готовясь к новому потоку упреков. Но он молчал.

***

Я неожиданно признался себе, что моя ненависть к Авроре равносильна желанию быть рядом с ней. Не в паре метров, а так близко, как не смеет никто. Эти глаза необычного бирюзового оттенка, глубина которого подобна океанской. Я скользил взглядом по её лицу, этим прекрасным чертам, пухлым розовым губам, которых так часто касался во снах. Стану, в который столько лет всматривался украдкой. Капля воды, скатившись с её губ по подбородку покатилась по шее, и заставила меня внезапно позавидовать ей — не понимая, как можно завидовать капле. Но ведь она касалась её там, где я не смел… А что, собственно, меня останавливает? “Нет, не смей!” — приказал я себе.

— Отпусти, не прикасайся ко мне! — она попыталась вырвать руки.

Её слова и действия разозлили еще сильнее, и я не сдержался. Подавшись вперёд, я заставил её отступить, пока спина не прижалась к мокрой скале. Она смотрела на меня в недоумении. Заведя её руки за спину, я захватил их одной ладонью, а другой взял за подбородок и притянул к себе. Впился в её губы жадно, стремительно и властно, будто боясь одуматься. Пожар, пылающий внутри, жаждал все во мне испепелить, приближая мою погибель. Она вздрогнула от неожиданности. Её неумелые, неловко приоткрывающиеся губы заставляли меня терять голову ещё сильнее, я усилил натиск. Я потерял счёт времени вместе с контролем над собой. Разум требовал остановиться, но губы, не желая отрываться, продолжали безудержно целовать её. Я испытывал наслаждение, неведомое мне прежде, — словно иной рассвет, принесший в душу новое тепло. Стон, вырвавшийся из моей груди, сокрушил меня как враг. В голове метались мысли, и лишь одна проросла стеной: “Что ты будешь делать дальше, Илай? Как объяснишь свой поступок?”

Я резко отстранился. Аврора смотрела на меня ошарашенно. Её губы покраснели и припухли от поцелуя. Мы молча смотрели друг на друга; между нами витал незримый пожар, жар которого я чувствовал даже в воздухе. Боясь услышать вопрос о случившемся, я поспешил ретироваться. Словно мальчишка, совершивший проступок, я сбежал. Быстро шагая среди деревьев, я чувствовал, как учащенно бьется сердце. Остановившись у дерева, я облокотился на ствол, запустил пальцы в волосы и взъерошил их.

— Дьявол… Что я натворил? И как ты теперь ей это объяснишь, Илай? Как? Как ты посмел к ней прикоснуться? — Спускаясь по стволу, я осел на землю. Истязая внутренне себя, бился затылком о кору. — Я же ненавидел её… Когда успел переступить эту черту? Неужели из-за этих снов?

Долгое время я размышлял о своём внезапном порыве. Ругал, злился и отчитывал себя. Пытаясь найти оправдание, я лишь уперся в тупик. Чуть собравшись с мыслями, вернулся к месту привала. Все уже спали, чему я был безмерно рад. Подкинул хвороста в костёр, снял и поставил мокрые ботинки сушиться. Рухнув на свое одеяло, я мысленно вернулся к водоему, к тому мгновению, когда наши губы встретились. На моих губах возникла лёгкая улыбка, возникшая из-за воспоминаний. Я долго думал, пытаясь понять, что делать дальше, как объяснить этот поступок не только Авроре, но в первую очередь — себе. И всё же я желал её — чистым, почти невинным вожделением… С этими мыслями я и уснул.

Недельный переход по каменистой местности измотал меня до слёз. Лошадям было тяжело идти по камням с всадниками, поэтому нам часто приходилось идти пешком. От постоянной ходьбы ныли ноги и болела спина. Угнетали и почти закончившиеся запасы еды. Солнцепек тоже не радовал.

Когда мы, наконец, преодолели перевал и впереди показался лес, я чуть не подпрыгнула от счастья. Сосновые вершины стали для нас спасительным светочем во тьме. В тени деревьев путь стал бы легче, к тому же появилась возможность пополнить запасы воды и поохотиться на дичь. Мы расположились у небольшого ручья. Артур с Леоном ушли охотиться, а Марсимус отправился на поиски — как он выразился, “Чего-нибудь”. Остались мы с Илаем. За всё это время мы не обмолвились ни словом, а встретившись взглядами, тут же отводили глаза.

Между нами вновь повисло неловкое молчание, и нахлынули воспоминания. В памяти возник тот поцелуй, снова пробежав по коже мурашками, — как его прикосновения жгли, словно морозные узоры. И почему я не чувствовала злости? Мы сидели в метре друг от друга, и мне захотелось уйти. Неожиданное прикосновение заставило меня встретиться с его глазами.

— Аврора, постой, не уходи! — его слова прозвучали тихо, словно легкий ветерок, ласкающий слух. — Я должен объяснить свой поступок! — твёрдо заявил Илай.

— Да уж, постарайся! — я выдавила из себя подобие недовольства, а он виновато опустил взгляд.

— Прости за всё... — прошептал он и замолчал.

Я ждала продолжения, объяснений, но в ответ была лишь тишина. В мгновение накатило разочарование и так же быстро исчезло.

— Я так уверенно все эти годы выстраивал стены, шепча на каждый камень, как молитву, что ненавижу тебя, — начал он снова. Я хотела возмутиться, но он коснулся пальцем моих губ, моля безмолвно дать ему договорить. — Оказывается, я ненавидел собственные чувства, свою слабость к тебе... — Илай сжал челюсть, кожа натянулась, очерчивая острый подбородок. Его ухмылка стала горькой. Он поднял опущенные глаза, и я увидела в них новые оттенки. — Ты столько лет была иллюзией, находясь так далеко, а когда стала реальной, я, наверное, испугался. Сначала — потерять ответственность, переданную отцом, а потом... а потом я стал бояться потерять тебя...