— Не будь таким хмурым! — сказал ему светловолосый юноша. Я наконец узнала в нем того самого ночного стражника. — Скоро тучи соберутся вокруг тебя, и пойдет дождик! — продолжал он хохотать. — Здесь поблизости никого нет, мы все проверили, когда шли за ней, — уверенно заявил он.

— Осторожность никогда не бывает лишней. Ты знаешь это не понаслышке, — парировал темноволосый.

Я все еще стояла между деревьями, вжавшись в ствол. Кто они? Что им от меня нужно? Страх прочно засел где-то глубоко внутри страшным осадком.

— Меня зовут Леон, а этого ворчуна Илай, — представился светловолосый, с усмешкой глянув на своего спутника.

Тот в ответ лишь закатил глаза с таким возмущением, будто его обозвали самыми плохими словами.

— Аврора, — ответила я, не отрывая взгляда от Леона.

Его светлые волосы под солнцем отливали золотом и ниспадали на плечи. Если Илай казался льдом, то Леон был пламенем. Высокое мускулистое телосложение, загорелая кожа. Казалось, рубашка вот-вот лопнет по швам. Синяя форма на них была точь-в-точь как у тех, кто напал на Обитель. В ножнах у каждого красовались парные мечи, на рукоятках которых был изображен лев с пышной гривой. Оружие выглядело дорогим и статусным, явно не для простого народа. Мои размышления прервал голос Илая.

— Поболтаете потом! — сказал он сурово. — Нам нужно спешить.

— Могу я узнать, куда вы меня отвезете и кто вы такие? — Мне отчаянно хотелось ясности. Конечно, я была благодарна за спасение из темницы, но что ждет меня дальше?

— Не вижу, чтобы у тебя был выбор, — буркнул Илай. — Так что шевелись, если жизнь дорога.

Он, конечно, был прав, но все же хотелось знать, что меня ожидает. Словно прочитав мои мысли, он добавил.

— Мы доставим тебя к Артуру, смотрителю Обители. А сейчас нужно поспешить! В любой момент нас могут нагнать псы Варгуса.

— А где же он, почему его нет с вами? — взволнованно спросила я, отгоняя мысль, что с ним что-то случилось.

— Встретимся с ним завтра. — Илай развернулся, чтобы уйти.

— А что с остальными девушками, вы им не поможете?

— Мы и тебя вытащили с трудом. Им помочь не сможем. Артур велел вызволить именно тебя, — тон Илая мягкостью не отличался, он был подобен металлу.

Осознав, что меня спасли по велению смотрителя и моя жизнь вне опасности, я отложила остальные вопросы. Сделав пару шагов, поморщилась от боли, но нужно было разминать затекшие ноги, и я медленно пошла вперед.

Илай шагал впереди, он был выше Леона, а я и вовсе ниже обоих. Бросив взгляд по сторонам, я осмотрелась: вокруг густой сосновый лес. Воздух был напоен их ароматом, таким свежим и чистым казался после сырой темницы, что хотелось вдыхать его полной грудью и сохранить в себе надолго. Но сейчас было не до наслаждений...

Вскоре впереди показались две лошади — вороная и рыжая с белой пышной гривой, привязанные к дереву. Парни подошли каждый к своему скакуну: Леон — к рыжему, Илай — к вороному.

— Поедешь со мной, — сказал мне Леон.

— Давайте быстрее, нужно поторопиться! — проворчал Илай, легко вскочив в седло.

Увидев двух лошадей, я, конечно, поняла, что ехать придется с кем-то из них. В Обители я несколько раз каталась — конюх иногда разрешал мне это. Я поставила ногу в стремя, ухватилась за седло и попыталась подняться, но Леон легко подхватил меня за талию и усадил, а сам сел сзади, и мы тронулись в путь.

Поначалу было неловко от такой близости, я чувствовала себя скованно. Со временем просто перестала обращать на это внимание, хотя легкий дискомфорт не покидал меня.

Лошади неслись быстро, ловко огибая деревья. Лес постепенно редел, сильные потоки воздуха трепали и без того растрепанные волосы. Ехали молча, лишь изредка Илай и Леон перебрасывались парой слов о направлении. Остановились на короткий привал только к обеду. Я ужасно устала, ведь никогда раньше не доводилось так долго ехать верхом.

— Поешь, ты наверняка голодна, — Леон протянул мне сумку.

Я взяла ее и, поблагодарив, принялась за еду. Внутри были хлеб, сыр, мясо и яблоки. С аппетитом утоляя голод, я уселась на траву. Парни тем временем хлопотали вокруг лошадей. Но вскоре мы снова двинулись в путь.

К полуночи мы наконец подъехали к какой-то хижине, затерявшейся в лесу. Было так темно, что виднелись лишь ее смутные очертания. Рядом едва слышалось журчание ручья. Слезть с лошади мне снова помог Леон. Забрав поводья, он повел животных за хижину и скрылся из виду.

— Пойдем, — взяв меня за локоть и слегка подталкивая вперед, поторопил Илай.

Поднявшись по ступенькам, он толкнул дверь; та со скрипом отворилась, и мы вошли внутрь.

— Проходи сюда, будешь спать здесь. Найдешь все необходимое. Ложись, отдыхай, обо всем поговорим завтра.

Илай показал на одну из дверей, потом протянул мне подсвечник с зажженной свечой и развернулся, чтобы уйти.

— Почему только меня вытащили оттуда? — мой голос прозвучал измученно, что полностью соответствовало моему состоянию.

Илай тут же обернулся. Свет свечи озарил его лицо, и в голубых глазах вспыхнули золотые искорки. Он молча смотрел на меня несколько секунд, а затем твердо произнес.

— Завтра поговорим!

С этими словами он вышел. Я легонько отворила деревянную дверь и прошла в комнату. В полумраке медленно обвела ее взглядом: старая кровать, небольшая скамья со сложенной одеждой, два маленьких окна, сквозь которые пробивался слабый лунный свет. В углу на столике я нашла кувшин с водой и таз.

Принявшись приводить себя в порядок, я умылась и протерла мокрой тряпкой шею и плечи. Мое платье, если его еще можно было так назвать, пребывало в ужасном состоянии — грязное и оборванное. Вот бы сейчас увидела меня воспитательница Мэри, упала бы в обморок, схватившись за сердце, как делала всякий раз, когда я проказничала.

В мыслях снова возникли воспоминания об Обители, где я выросла, о всех, кто там работал и жил. О девочках разных возрастов, у которых, как и у меня, не было родителей. В груди все сжалось от боли. Мой дом, единственный, который у меня был, и люди, хоть и не родные по крови, но ставшие семьей. А теперь ничего этого нет: ни дома, ни тех людей. По лицу побежали дорожки из горьких слез, воспоминания нахлынули с новой силой. Не удержавшись на усталых ногах, я рухнула на пол и зарыдала, не в силах больше сдерживать боль.

И вместе со слезами всплыло одно воспоминание...

В тот день я, как обычно, проказничала и, убегая от воспитательницы, пустилась наутек. Мне тогда не было и двенадцати лет. Прилежной воспитанницей я не была, хотя училась довольно неплохо, несмотря на то что часто сбегала с уроков. Но поведение мое оставляло желать лучшего. Возможно, потому, что не считала себя в душе будущей монахиней.

Не зная, куда спрятаться, я вскарабкалась на высокое дерево в саду Обители. Нога соскользнула с ветки, и я полетела вниз. Пытаясь упасть удачнее, я повернулась боком, глупо выставив вперед руку. Переломов, к счастью, не было — высота была небольшой, — но руку я ушибла сильно. Позже целительница, сестра Грэмми, обрабатывала мои ссадины и царапины, наносила на ушиб мазь. От боли я не переставала плакать, громко шмыгая носом. И не заметила, как подошел наш смотритель Артур.

— Плачешь? — спросил он.

Увидев его, я резко вскочила со стула, на котором послушно сидела. Подняв на него виноватый взгляд, я быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Простите, я не увидела вас раньше, смотритель, — виновато опустила я глаза.

— Знаешь, Аврора, слезы — не знак слабости, они доказательство того, что у человека есть душа... И все же твои прекрасные изумрудные глаза должны сиять не от слез, а от счастья.

Смотритель всегда хорошо относился ко всем воспитанницам, но ко мне он был особенно добр. То, что мои проделки часто оставались безнаказанными, говорило о многом.

Будучи магом, его внешность отличалась от обычных людей, как и у всех, владеющих магией. Белые волосы ниспадали ниже плеч, даже брови и ресницы были белоснежными. Бороду он не отращивал, поэтому на щеках красовалась лишь легкая щетина. Гордая, прямая осанка и невозмутимое выражение лица говорили о его благородном происхождении и глубокой мудрости.