— Какие еще дети? — звонко рассмеялась я, ткнув кулаком его в бок.

— Как какие? Наши дочь и сын! — серьезно заявил мой мужчина.

— Ахах, Илай, а может, только девочки и будут? — Я приподнялась, глядя ему в глаза. Освещенные необычным светом, они по-особому блестели.

— Нет, первым родится сын, он будет похож на меня, а дочурка — на тебя! — Илай бросил в сторону задумчивый взгляд.

— А может, будет наоборот? — спешно возразила я.

— Ахах, ты только представь мальчика, который будет бояться дождевого червяка… — Смех Илая, подобный шумным барабанам, нарушил тишину этого места.

— Неправда, я не боюсь насекомых! — обиженно возмутилась я.

— А кто вчера визжал, увидев того огромного паука?

— Он был очень страшным, ты же видел эти лохматые жуткие лапы.

— Ну да, ну да, и совершенно неожиданно напал на тебя, и если бы я не успел прийти тебе на помощь, полакомился бы тобой, ахах! — Он опять подшучивал надо мной, впрочем, как и всегда.

— Буду теперь до конца своих дней благодарить святую матерь за то, какого мужчину она создала моей парой! — Я деловито произнесла. Илай протянул руку и коснулся моей щеки; его пальцы тыльной стороной нежно прошлись по скуле.

— А давай поженимся, как только вернёмся обратно! — серьезно заявила я. Сердце трепетно забилось; несмотря на весь страх внутри, я этого желала. Илай приподнялся и присел, с нежностью посмотрев на меня. По телу волнительной дрожью пробежали мурашки; его влюблённый взгляд усиливал все чувства внутри.

— Да, я готов хоть сейчас. Разве наших клятв недостаточно? — уверенно поинтересовался он.

— А разве так можно, без священнослужителя и свидетелей? — Я нежно улыбнулась, опуская глаза.

— В этом огромном лесу уже каждое дерево, кустик, листочек и даже сухая травинка знают о нашей любви. Может, этого будет достаточно…

Клятвы прозвучали доказательством нашей любви, ночная темень и луна стали свидетелями. Ветер затих, не желая уносить наши клятвы никуда.

Столько невероятных моментов таилось в моей памяти, все пережитое грело душу. Остались лишь воспоминания, но я очень надеюсь, что мы все же будем вместе.

— Королева, а кого бы вы хотели — мальчика или же девочку? — Офелия бесшумно подошла. Погрузившись в прошлое, я и не заметила, как открылась дверь. Я повернулась к ней и слегка улыбнулась.

— Он мечтал о сыне. Пусть сбудется хотя бы это желание. — Привкус горечи остался на моих губах.

— Ну, зачем вы так? Все еще впереди, я уверена, вас ждет лучшее будущее! — Она по-доброму посмотрела на меня. Возможно, она верила в сказанное, а может, это были не просто слова?

— Как только он вспомнит наше прошлое, вспомнит и то, как ему стерли память… Илай отвернется от меня, никогда не простит. — Осознание этого ранило сильнее острия ножа.

— Это все ради ребенка, он поймет, должен! У вас не было выбора, он это обязательно осознает. — Офелия говорила убедительно. Возможно, просто пыталась меня успокоить.

— Ты не знаешь его! Он никогда не переступит через себя! — Вера в то, что ребенок все изменит, не покидала меня.

Офелия сказала, что Варгус, подобно морскому шквалу, уничтожал все вокруг. Меня ждет нелегкий разговор, я это с досадой осознавала. Я смотрела в окно: там повсюду была тьма — в каждом растении, камне; воздух, похоже, тоже был ею пропитан. Я так давно не видела солнечного света, это естественно огорчало. Когда раскрылась дверь в мою комнату, я даже не обернулась. Равнодушной статуей стояла я в этой золотой клетке.

— Моя королева, чем-то опечалена? — Голос и шаги Варгуса отдавали каким-то мерзким ощущением. Я так ждала избавления от тьмы и этого монстра. Тот миг станет самым лучшим, моим рассветом после очень долгой и тяжёлой ночи.

— Какие печали, когда рядом вы? Разве могу пребывать в унынии! — Губы, подобно надрессированному животному, по приказу расплылись в улыбку. Фальшивая — я теперь стала поделкой самой себя!

— Отчего же у тебя такой нездоровый вид? — Черные очи смотрели недовольно. Я знала: он тянет время, ждёт удобного случая. И, вероятно, мой усталый вид навеял на него подозрения, будто смерть Марсимуса меня огорчала.

— Я ношу под сердцем нашего ребенка, и вы знаете, что мне нелегко. — Каждое утро я наносила на лицо пудру, пытаясь придать ему больше бледности. Не желая продолжать этот цирк, я решила начать разговор сама.

— Вы пришли спросить с меня за смерть вашего верного слуги? — Я смотрела на него уверенно; тьма вновь пришла на помощь, скрывая дрожь внутри.

— А есть ли в том твоя вина, чтобы я вёл этот спрос? — В огне тьмы сейчас танцевали смоляные языки пламени.

— Вы сомневаетесь в моей верности? Или, может, считаете меня повинной в том, что ваш верный слуга Марсимус позволил себе такую вольность? — «Хочешь победить — так нападай первой», — так говорил Илай. Совершенно неожиданно для меня Варгус больно схватил меня за подбородок. Я вздрогнула; этот жест заставил замереть от страха.

— А может, это ты ему позволила, Аврора? Почему он проявил такую наглость? — Король был в бешенстве. Что это было? Ревность? Злость из-за потери верного пса?

— Я ничего не делала. Заберите тьму и проверьте мои воспоминания, если не верите мне. — Это был опасный ход, но иначе я не могла.

— Предлагаешь, осознавая, что это опасно для ребенка в твоей утробе? — Он крепче натянул мою кожу, впечатывая в челюсть пальцы.

— Нет, я всего лишь хотела сказать, что пойду на что угодно, дабы доказать свою верность. — Я тяжело сглотнула, не зная, что делать и говорить дальше.

— Даже чужая тень не должна коснуться тебя и моего наследника! Ты поняла меня, Аврора? — Он процедил сквозь зубы мне прямо в лицо, его противное дыхание коснулось моего лика. Шевелить головой я не могла, лишь тихо прошептала:

— Поняла… — Вся власть была в руках этого чудовища. Варгус, надавливая сильнее, вынуждал меня опускаться на колени. Я послушно припала перед ним, вновь оказавшись у его ног, как и всегда.

— И никогда не забывай, где твое место! Больше даже из покоев не выйдешь. Если тебе покой так нужен, так пусть им и станет твоя комната. — Пальцами другой руки он начал играть с моими распущенными прядями, заправил их за ухо, нависая надо мной. — Будь послушной, моя королева!

— Как прикажете, мой король. — Я смотрела прямо в глаза, где, конечно, был страх.

— Умная. Моя женщина должна быть таковой! Встань! — приказал он, и я поднялась на ноги, стояла близко, внутри пылая от ненависти.

— А что до Марсимуса… он был мне нужен! И не скажи мне Вальтер об увиденном им, тебе, возможно, я бы и не поверил. — Он ехидно улыбнулся, и ко мне, будто утренним туманом, подкрался ужас. Ведь в его глазах виднелось недоверие; конечно, он не дурак. Молчал, но явно понимал: от ножевого ранения в грудь, не в сердце, никто так быстро не умирал.

— Я всецело предана вам, мой владыка! — Протянув руку, я коснулась его лица; он также был чернее тучи.

— Осталось недолго. Как только родится ребенок, тогда и будет понятно, какой являлась твоя верность… — Тяжелым взглядом он ещё долго смотрел на меня.

Офелия быстро бросилась к столику, где стояла пустая ваза. Заполнив ее водой, она опустила туда розы. Руки у нее слегка дрожали.

Варгус вскоре удалился с таким же хмурым видом. Служанка начала коситься на меня, как только король покинул нас. Я вопросительно посмотрела, а она, выждав немного, заговорила:

— Это он прислал! — Она опустила глаза. Ошеломленная этим, я приоткрыла рот.

— Он что, не забыл? Ты же говорила, ничего помнить не будет? — Я пребывала в шоке, пока она спешно начала оправдываться.

— Он ничего не должен помнить, я же все сделала правильно. Не знаю, с чего это вдруг он решил… Клянусь, я не виновата. — Офелия затараторила и виновато опустила глаза. Я задумалась, что это могло значить? Вдруг это проделки Варгуса!

Месяц тянулся медленно в этой комнате; я была подобна птице в клетке. Зато за ее стенами становилось все больше союзников. Стражники во дворце, большинство которых были на нашей стороне. За пределами замка и вовсе — целая армия из людей и магов. Вера в лучшее и светлое будущее сплотила многих. Объединила бедных и богатых; кто вчера был ненавистен, сегодня стал другом. В борьбе со злом все стали на одну сторону. Я молча сидела в кресле. Илая и Леона я отправила от себя подальше, боясь за их жизни. Вновь тоска по ним разъедала меня изнутри; теперь только они и остались у меня. А останутся ли после всего?