Раскаты грома добавили драматичности моменту, когда я осознала, что во второй раз стала сиротой. В первый — когда была обиженным ребенком в обители. А во второй — сегодня, узнав, что моих родителей убили… Казалось бы, как можно чувствовать боль от потери людей, которых ты никогда не знала? Но, возможно, существует кровная связь? Или во мне теплилась надежда, что когда-нибудь я смогу их увидеть? Теперь и этой надежды не стало.

Первые капли дождя упали на лицо. Я закрыла глаза, наслаждаясь их холодом. Ноги предательски задрожали. Боль давила изнутри, пытаясь вырваться наружу. Не выдержав, я обессиленно рухнула на мокрую траву.

- Нет, нет, нет… Я не хочу снова через это проходить, не хочу! Не хочу! — словно молитву, я повторяла эти слова снова и снова.

Из глаз текли слезы, но внезапно хлынувший дождь словно пытался скрыть их своими каплями… Чьи-то руки аккуратно взяли меня за плечи. Подняв глаза, я увидела Леона.

— Вставай, ты промокнешь. — В этот момент мало что меня волновало. Холодные капли дождя, холодная земля и моя в очередной раз истерзанная душа… Я словно безвольная кукла позволила поднять себя и повести. Войдя в комнату, я переоделась и рухнула на кровать. Но мои мысли, как и мое состояние, так и остались там — на холодной мокрой траве, под дождем…

Прошло две недели…

Как ни странно, мое состояние улучшилось: волнение утихло, усталость прошла, а ночные кошмары перестали меня тревожить. Обрушившаяся на меня информация по-прежнему крутилась в голове, но уже не вызывала прежнего волнения. Артур готовил мне травяные настои, которые успокаивали и расслабляли. Увы, они не могли стереть картину, стоявшую у меня перед глазами: множество тел, лежащих в лужах крови. Это воспоминание не желало меня покидать.

Я сбежала ото всех и сидела на краю ручья, надеясь насладиться одиночеством.

— Аврора, почему ты одна? — поинтересовался Леон.

— Мне нравится бывать наедине с собой, — ответила спокойно я.

— Такой красивой девушке не стоит сидеть в одиночестве и грустить, — он очаровательно улыбнулся. — Кстати, тебе кто-нибудь говорил, что ты самая красивая в мире? — Я приподняла бровь.

— Леон, ты серьезно? Если это попытка меня очаровать, можешь не стараться.

— Нет, я говорю абсолютно серьезно. Если бы твои глаза были морем, я бы в них утонул.

— Вообще-то у меня не голубые глаза, — возмутилась я.

— Ну и что? Кто сказал, что изумрудной бездны не бывает? — вопросительно посмотрел он.

— Что вас связывает с Артуром? — решив сменить тему, спросила я. — Леон оторвал от меня взгляд и уставился вдаль.

— Мы с Илаем — братья. Нашим отцом был Грэгор.

— Который меня… — начала я.

— Да, — не дав закончить, продолжил он. — Илаю не было и девяти, а мне и шести, когда это случилось. Я смутно помню отца. Как и мать — она умерла от болезни, когда я был совсем маленьким. — Он стал серьезнее. Кажется, я впервые видела на его лице не улыбку, а печаль. Вечно веселый человек вдруг поник.

— Где провели все эти годы? — поинтересовалась я.

— Незадолго до отъезда отец спрятал нас вместе с тетушкой Анной у своих друзей. У них погибли сыновья, и все подстроили так, словно это были мы. Вскоре мы уехали, чтобы скрыть правду, и обосновались в глухой деревне. Дом был большим. Сара и Фридрих относились к нам хорошо, стали нам родителями. Хоть и не родные, они сильно к нам привязались, как и мы к ним. Мы с Илаем всегда будем им благодарны. Выросли в хороших условиях, несмотря на все, что творилось в мире.

— Они… — снова попыталась я спросить.

— Живы, конечно, до сих пор живут в той деревушке. Когда мы стали старше, Артур нас нашел. Рассказал про отца и тебя. Мы приехали с ним в обитель, но оставаться там не могли — ведь не подходили по возрасту к юношам из мужской половины. У Артура был дом неподалеку, мы поселились там. В его отъезды присматривали за тобой.

— Получается, вы знали меня? — изумленно спросила я, поежившись при мысли, что все эти годы за мной следили.

— Конечно, Артур сразу тебя показал. Для остальных ты была одной из многих. И только мы знали, кто ты на самом деле…

В последующие дни мы много обсуждали происходящее. Артур настаивал, что мы должны бороться с Варгусом. У него было много союзников, готовых помочь. Все они считали меня главным оружием. Я же спорила и твердила, что все это не для меня. Я — простая девушка, которую учили домашним делам, вязанию и шитью. Дали хорошее образование, но главное — научили ценить чужую жизнь, какой бы она ни была. В Обители наставляли поклоняться Матери всего сущего, молиться, служить и просить прощения. А теперь от меня ждут борьбы с тем, кого боится все королевство.

На следующий день Артур уехал. Погруженная в мысли, я сидела на траве, обхватив колени руками. Распущенные волосы струились водопадом под порывами ветра, отсвечивая блеском на солнце. Запах свежей травы смешивался с ароматом сосен. Я закрыла глаза, вдыхая полной грудью. От наслаждения такой, казалось бы, мелочью, в душе разливалось тепло. Пение птиц и шум ручья ласкали слух. В мире, где царили хаос и разрушение, казалось, не было места таким простым радостям. Но здесь, на этом клочке земли, все дышало миром и покоем.

Мое уединение нарушили шаги. Я открыла глаза и обернулась. Шел Илай — как всегда, с серьезным лицом. Иногда я задумывалась: а умеет ли он вообще веселиться? Может, я просто не видела этой его стороны. Два брата, абсолютно противоположные: один — вечный болтун, второй — молчаливая скала. Сосредоточенный взгляд, прямая осанка — казалось, она никогда не склонится. Высокий, мускулистый, с красивыми чертами лица, удлиненная челка. Его внушительное телосложение дополнялось внешней суровостью. Это и пугало, и завораживало.

— Вставай! — Бросив к моим ногам деревянный меч, приказал он.

Я удивленно посмотрела на него. Все это время я не понимала, чем так его раздражаю. Он не упускал ни единой возможности меня задеть.

Перед глазами тут же встал тот день. Я лежала, уставившись в потолок. Душа была разбита, ничего не хотелось. Понимала, что нужно собраться, но жаждала одиночества. В дверь постучали.

— Аврора, иди поешь! — почти ласково произнес Леон.

— Я не голодна, — устало ответила я.

— Тебе нужно поесть. Хочешь или нет — жду!

Заставив себя встать, я вышла и наткнулась на Илая. Только я хотела его обойти, как он схватил меня за локоть. Его большая грубая ладонь не причиняла боли — наоборот, держал он меня аккуратно. Возмущенно я посмотрела на него. Он же внимательно смотрел на меня в ответ.

— Мы тебя вытащили не для того, чтобы ты целыми днями плакала, — внутри меня поднялась волна возмущения, а он продолжал. — Соберись уже, ты не маленькая. — Бросив это, он ушел.

Мое и без того прохладное отношение к нему усилилось вдвое. Желая высказаться, я вышла следом. Широкими шагами он направился к лесу. Мне пришлось перейти на бег, чтобы догнать. Обогнав, я встала у него на пути. Он остановился.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — зло бросила я. — Если ты настолько бесчувственный, что не можешь пожалеть, то лучше помолчи из уважения!

— Жалость? — удивленно приподнял бровь он. — Тебя здесь никто жалеть не собирается! Ты здесь, потому что тебя нужно защищать! Наш отец перед смертью желал лишь одного — спасти тебя. Его последней волей было, чтобы сыновья тоже встали за тебя щитом. Он положил на это свою жизнь, как и твои родители. Думаешь, все это для того, чтобы ты дни напролет лежала и ныла? — эти слова больно укололи, а он не останавливался. — Если хочешь быть жалкой — продолжай дальше, а я не собираюсь этого делать.

— Тебя никто и не просил! — во мне вскипели гнев и злость, чувства, мне доселе чуждые. Меня всегда учили быть другой. Мне так хотелось его ударить, но я понимала: мои попытки будут как бросать камешки в гору — нелепо и бесполезно. Его силуэт удалялся, как и воспоминание о том дне.