— Пощады!

— Нет чести в убийстве просящего пощады. — Сказал гном, закинул секиру за шею и, довольный собой, пошёл в нашу сторону, проходя мимо качающегося и убаюкивающего ногу гиганта.

— Ну, ты красава! — Похвалил я его.

— Благодарю. — Ответил бородач, и в этот момент ему в лицо полетело несколько килограммов песка, брошенных Торком, за которыми следовала палица. Инган снова превратился в пятно и снова оказался за спиной зеленокожего, с выставленной в бок секирой. После чего опять закинул оружие на плечо и продолжил, не оглядываясь, идти к нам навстречу, а позади него голова медленно съезжала с плеч великана. В воздух ударил очередной фонтан крови с зеленоватым оттенком. Тишину нарушил голос ведущего.

— Ииииистекающие кровью!!!

— Да!!! — снова заорали трибуны. Тем временем в VIP-ложе одна из вдов Деструма облегчённо откинулась на кресло, похожее на трон, и уронила белый платок с кровавыми пятнами от впившихся в ладони ногтей.

Целители уже суетились над нашими ребятами, ранения были очень серьёзными, но, к счастью, никто не погиб, правда, мы стали беднее на очень много золотых монет. «Жизнь дороже».

Вечером я уже лежал в постели черноокой красавицы, положив затылок на её колени.

— Сегодня был тяжёлый день. Я больше не могу на это смотреть.

— Потерпи, мы уже в финале.

— Хорошо. — Сказала Панар и поцеловала меня в лоб.

— Слушай, может, уже освободишь меня, так будет честнее. Ты же понимаешь, что я с тобой по своей воле.

— В любой момент, мой рыцарь. Но когда этот час настанет, мы сможем проводить наши вечера только за чашкой чая.

— Никаких отношений?

— Увы, я вдова Деструма, мы не выходим замуж, и уж тем более мы не встречаемся с мужчинами — это позор.

— А рабы как бы ваш способ обойти запреты, ведь с вещами не может быть отношений. — Закончил я её мысли.

— Да, и я с содроганием сердца жду дня окончания турнира, когда ты вновь станешь свободным. А это обязательно произойдёт.

— Ведь друзья госпожи Панар не могут быть рабами.

— Верно. — Ласково и как-то грустно улыбнулась она, продолжая гладить мои волосы.

«Блин, я уже люблю эту женщину». — Ну так что, освободить тебя сейчас?

Я резко перевернулся, повалил её на мягкие подушки, посмотрел в озорные глаза и произнёс.

— Нет уж, побуду пока вещью.

— Приятной вещью, должна заметить.

— И большой вещью! — добавил я.

— Ну, скорее средней или чуть меньше.

— Плохая хозяйка, вещь злится. — Сказал я, начав её щекотать, потом наклонился и нежно поцеловал в мягкие губы.

Через час, а если быть точнее, через тридцать минут, «ну, ладно, пятнадцать», мы лежали рядом и довольно смотрели в расписанный лепниной потолок, на котором красовались замысловатые восточные узоры с серебряными и золотыми вкраплениями. Потом Панар поднялась на локте, скрыв прелести в складках шёлкового покрывала, и с серьёзным видом произнесла.

— Кстати, о твоей метке рыцаря. Я инициировала проверку и поставила вопрос о том, как благородный оказался в рабстве у этих отщепенцев. Скоро полетят головы, конечно, от всех сволочей, похищающих людей, не избавимся, но твоих пленителей мы обязательно накажем.

— Защищаешь свою вещь? — Легкомысленно улыбнувшись, спросил я.

— Уже не смешно, сейчас как освобожу. — Обиделась Панар.

— Прости, я просто шучу. Я бы и сам их наказал, но мне приятно.

— Наказал бы он их, нет уж, пусть всё будет по закону.

— Может, не убивать, а посадить? — Снова проснулся во мне гуманист.

— За такое полагается смерть, представь, сколько жизней они загубили.

— А что, похищать людей запрещено?

— Конечно, официально рабами становятся только на войне или добровольно — это те, кто продал себя, как правило, за долги. Ещё законно купить раба, но не делать рабов из первых встречных. В последнее время работорговцы повадились похищать беглых крестьян в Вольных землях. Мы это, конечно, знали, но доказать не могли, теперь, когда они сдуру пленили рыцаря, им придётся дать показания у алтаря правды.

— И что будет?

— Когда они сами во всём сознаются, их казнят, а всех, кого они пленили, освободят, если они, конечно, этого желают. — Уточнила она.

— А если их продали?

— Деньги вернут из имущества гильдии работорговцев.

— А если не найдут тех, кого продали?

— Значит, им не повезло. Искать их в других странах, понятное дело, никто не станет.

— Какая ты молодец, вещь любить хозяйка.

Панар с нарочито сердитым лицом ущипнула меня за внутреннюю сторону бедра.

— Ай, вещь больно, вещь больше не будет. Ай-ай-ай. Всё, всё-всё, шучу. Да остановись ты уже, ай-ай, стража, стража, позовите стражу. Спасииите, ущипают!

Через несколько дней головы рябого, мага и других утырков, подловивших нас в лесу, лежали в окровавленных корзинах. «Вот что значит иметь связи на самом верху». Хоть мне и льстило, что я был отомщён любимой женщиной, во всей этой истории была и другая сторона — рабство курировала одна из противоборствующих Панар фракций вдов. И акция была серьёзным ударом по их могуществу. Хотя Панар, действительно, всей душой ненавидела невольничий рынок. И из рабов у неё оставался только наш отряд — ребята не хотели себя выкупать в одном шаге от финала, Инган тоже был уверен в победе, потому никуда не спешил. А я в свою очередь не готов был отказываться от сладких ночей, которые мне дарила эта прекрасная женщина.

Дворец вдов Деструма был отголоском прошлых эпох и стоял в этих местах с незапамятных времён. Чёрный, блестящий, словно из обсидиана, он отлично подчёркивал статус его нынешних хозяек. Владеющие речью были могущественны и в то же время очень уязвимы. В отличие от простой магии проклятия действовали не сразу, и в рядовой стычке между магом и вдовой победителем выходил тот, кто мог запустить что-нибудь смертоносное, наподобие фаербола. Только, как правило, и сам маг после этого долго не жил, более того, умирал мучительно, выплёвывая органы. Потому связываться с женщинами в чёрном никто не хотел. Проклятия гарантировали взаимное уничтожение. Даже если вдову убивали быстро, со спины, так, чтобы она ничего не поняла, проклятие настигало обидчика. Если подсылались убийцы, то в конечном итоге умирали и исполнители, и заказчики. Поэтому с Деструмом ни один монарх не воевал, и вообще, никто в здравом уме не стал бы с ними связываться. Проклятия работали и на самих вдов, потому они не могли устранять конкуренток физически, в том числе использовать силу на членах ордена, кара будет неминуемой. Ещё у проклятий был один недостаток, чтобы его наслать, нужно было как-то обидеть, оскорбить или навредить проклинателю, в противном случае ничего не происходило. Младшие сёстры не могли влиять на старших и, выполняя грязную работу по приказу какой-либо из матрон, вредивших интересам конкурентки, в теории сильно рисковали. Но убивать приближённых среди вдов считалось моветоном, к тому же потерпевшая сторона всегда могла поступить аналогичным образом. Потому в Деструме и установился статус-кво, который, правда, не всех устраивал. Особенно после того, как Панар разыграла карту с работорговцами и купцом, который был человеком госпожи Асобани. Одна из тридцати старших сестёр ненавидела Панар ещё с юных лет, когда они обе бегали послушницами. Асобани первая добралась до вершин власти и уже хотела избавиться от проклятой выскочки, но Панар не дала ей такого шанса, не участвуя в интригах против соперницы и не подставляясь под её чары. Потому все ежедневные попытки её проклясть были бесполезными, так продолжалось долгих десять лет. Все эти годы рыжая Асобани, пользуясь статусом, всячески старалась унизить ненавистную брюнетку из другой фракции, но та была слишком осторожной и никак ей не отвечала. И только после того, как умерла наставница Панар, она заняла место одной из тридцати, встав в один ряд с конкуренткой. Вот тогда-то красавица и принялась мстить. И вот уже шестьдесят лет они продолжают портить жизнь друг другу. Невольники — это зона интересов Асобани, она имела хороший доход с поимки и продажи рабов, до сегодняшнего дня. Теперь внаглую похищать людей из вольных земель не получится, сёстры нашли причину перекрыть ей кислород, и она была вне себя от бешенства. В какой-то момент даже была готова расстаться с жизнью, проклянув кареглазую сучку, всё лишь бы навредить ей. Но собрав мысли в кучу, рыжей бестии удалось успокоиться, более того, у неё назревал план, который в этот момент сидел напротив неё. Бледный худой мужчина в чёрном балахоне расположился в золотом кресле, обитом красным шёлком. Асобани любила роскошь, но вот чувство стиля у неё отсутствовало. Потому территория её обитания была перенасыщена золотом и драгоценными камнями, которые порой выбирались только за их размер, а не по принципу, подходит он к интерьеру или нет. Асобани не жалела денег на мебель и произведения искусства в виде белокаменных статуй и картин от лучших художников этого мира, вот только всего этого добра в её кабинете, да и в доме тоже было так много, что помещения напоминали какой-то склад дорогих вещей. Среди сестёр, за спиной, ей даже дали прозвище «сорока». И во всей этом нагромождении роскоши сидел этот мужчина, от которого буквально веяло опасностью. В тени капюшона посетителя проглядывались только красные глаза, поблёскивающие в свете камина, и самодовольная улыбка. Белоснежные зубы гостя украшали несколько слишком длинных для человека клыков.