— Ну наконец-то честный бой. Признаться, я утомлён всей этой беготнёй, в которой нету славы.

— А с чего это вдруг ты решил, что они нападут? — не понял я.

— Враги сейчас раздражены, куда, по-вашему, они направят гнев свой?

— На нас?

— О да! Ведь тыл их чист, угрозы нет, ну а война ещё идёт. Неделя-две, и мы-таки схлестнёмся наконец.

— Ну, зашибись. — Пробурчал я разочарованно себе под нос.

Конечно, сейчас наши шансы на более или менее равное противостояния возросли, ведь собранные двадцать тысяч Санктуса никуда не делись, их равномерно распределили по всей нашей армии. Крестьян натаскивали и неплохо так вооружили. Армия пополнилась имперскими магами и артефактами, теперь мы не рисковали сгореть в пламени каста какого-нибуть мастера в первые минуты боя. Плюс мы снова возводили фортификационные сооружения, учились взаимодействовать с регулярами. Командование двадцатитысячной армии Санктуса хотело снять Лютого с должности генерала, но сэр Пэртинакс не позволил этого сделать, увидев, насколько талантливым руководителем тот был. Да и его люди готовы были умереть за него, а он за них. Так Магнус остался генералом, сделав умопомрачительную карьеру, из фактического раба став высшим офицером хоть и не самой боеспособной, но всё же армии. Впрочем, что наши воины действительно могут — покажет время, ведь скоро мы по-настоящему примем бой. И теперь прятаться, убегать и отступать никто не собирался. Война только начиналась. Я в свою очередь продолжал играть роль самого главного повстанца, хотя совершенно себя таковым не чувствовал, да и не стремился им быть. Но честно, как пингвин из «Мадагаскара», улыбался и махал, улыбался и махал.

Полномасштабная война оказалась действом одновременно страшным и красивым. Издалека поле боя выглядело невероятно, особенно когда работали маги — вспышки огня, тучи пыли, вздымаемые ветром, морозные удары по площади, провалы и каменные снаряды, извергаемые из недр земли. Не менее эпично смотрелась работа баллист с зажигательными снарядами, расчерчивавших небо дымовыми хвостами, а также тысячи стрел, затмевавших солнце, поражали воображение. Всё это выглядело круто, «со стороны», пока не окажешься в самой гуще этих событий, где людей разрывало на части, протыкало, обжигало, замораживало, где раненные стонали и просили о помощи, а в глазах покойников читалась последняя боль предсмертной агонии. Где тебе самому приходиться отнимать жизни людей. Честно говоря, наших врагов мне было практически не жаль, потому как они совершенно не заморачивались подобными чувствами в отношении моих людей, более того, они упивались своим превосходством, насаживая очередного крестьянина на пику. Армия Трансеунта вообще не считала их за людей, а потому даже не брала в плен, словно это какие-то паразиты. И так вели себя все солдаты врага, без исключения. И только когда меч или топор мужика разил противника, эта спесь куда-то пропадала и на её место приходила растерянность и страх неминуемой гибели. Но были и те, кто удобрял землю с надменным лицом. Даже в такую минуту их ничего не прошибало, потому этих людей даже мой внутренний гуманист не замечал, а вот тех, которые что-то, как мне казалось, осознавали, я немного жалел. Но, как правило, было не до того. По слухам, всех мобилизованных ранее крестьян казнили, что подлило масло в огонь в этот котёл взаимной ненависти. Наши ребята, надо сказать, тоже не жалели врага, расправляясь с ними с каким-то упоением. Их, конечно, понять можно, годы травли и унижений, казнь десятков тысяч собратьев крестьян, у любого сорвёт крышу, но наши командиры не давали безумию взять верх, и особо рьяных мстителей, умывавшихся кровью врагов и осквернявших тела, осаживали и приводили в чувство их десятники. Ну, а если такое творил офицер, то военные постарше званием. Первое сражение состоялось между двумя двадцатитысячными армиями, которые расположились в центре нашего фронта, остальные силы мы распределили вдоль границы. В этот день противник пробовал нас на зубок. Враги шли уверенно, под звуки боевых рогов и барабанов, честно говоря, было, мягко говоря, жутковато, хотелось взять руки в ноги и дать дёру. Когда под ритмичные звуки на тебя надвигалось море людей, желающих твоей смерти. Но виду я, конечно, не подавал, являясь символом сопротивления. Изначально моей задачей было стоять на возвышенности и вдохновлять народ, что вашего покорного слугу вполне устраивало. «Ну не моя это война». Но как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает. В общем, уйти от схватки не получилось. В гуще битвы я оказался не случайно, мы просто банально проигрывали, и людям нужен был Освободитель, коим по совместительству и невольно, должен заметить, являлся я. Одного Лютого для поддержания боевого духа не хватало. Солдаты находились в нескольких шагах от того, чтобы показать спины противнику, а этого допустить было нельзя. Потому мне и пришлось вступить в схватку под прикрытием моих верных телохранителей и друзей. Должен заметить, что Санктус снабдил мою группу просто каким-то нереальным количеством защитных артефактов — от самых разных смертоубийственных штук, начиная от кастов, заканчивая стрелами и проклятиями. Потому все мы были увешаны ими по самые уши. Позже я понял, что вложения империи были не пустыми. В первую нашу полномасштабную битву мы ворвались красиво, как и подобает эпическим героям, доставленные на земляном траволаторе до точки соприкосновения, первым в бой вступил орк, прыгнув в самую гущу, где пехота врага теснила сильно поредевшую стену щитов наших ребят. Всё-таки краснокожий знал толк в эффектном появлении, когда он приземлился, во все стороны ударила слабая волна ветра, которая, не причинив особого урона врагу, открыла пространство для нашего психа-убийцы. Геро встал в красивую стойку, опустив Муган, лицо его было сосредоточено, а на губах играла зловещая улыбка.

— Ах же ты нелюдь проклятая! — Крикнул кто-то из толпы и бросился в сторону орка. Мне показалось, что летящая отдельно от туловища голова продолжала что-то гневно ворчать, ещё не понимая, что настал её конец. Геро был в своём репертуаре — машина для убийства и концентрированный сгусток понтов и выпендрёжа. Увидев, как развлекается наш друг, выставив стену из камней и почвы, в толпу ворвался другой маньяк-убийца небольшого роста. Инган работал секирой как заправский палач, вертясь словно волчок и карая каждого, кто посмел приблизиться к нему. С момента нашей встречи гном прибавил в магическом искусстве и запасах маны, имея нечеловеческую выносливость, он мог так драться часами. Анника осталась возле меня, отправляя стрелы и фаерболы в толпу. Я, честно сказать, не рвался в самое месиво, лениво работая мечом, больше заботясь о своей шкуре, потому как в этой каше, как мне казалось, могло прилететь откуда угодно. Но в какой-то момент я увидел, что нас теснят, а гном с орком оказываются всё дальше и дальше от основной армии, в парней стали чаще лететь какие-то заклинания, одни поглощались артефактами, от других им удавалось уклоняться, но очевидно дела у них шли не очень. Хотя эти два психа, похоже, даже ничего не замечали, до тех пор, пока не оказались спина к спине друг к другу, окружённые стеной щитов и направленными в их сторону копьями. Надо сказать, противник, тоже знал толк в военном деле, и хоть мои друганы стоили сотни таких воинов, шансы быть проколотыми увеличивались кратно. И только после мысли, что друзья в беде, внутри меня что-то переключилось, и на лицо упало воображаемое забрало. Хотя забрало своего шлема я не поднимал с начала битвы. В общем, включился режим берсерка, и я, усиленный БКМом, выращенном под доспехом, накинув благословение, тоже ворвался в толпу, став похожим на этих двух придурков. И тогда люди позади меня закричали:

— Освободитель!

— Смотрите, Освободитель!

— А-а-а-!!!

Толпа буквально ревела, как потом рассказывали ветераны, люди буквально бросались на мечи врагов, чтобы весом своих тел остановить их, связать, помешать навредить Освободителю. Наше войско словно получило второе дыхание. Но и враги были не лыком шиты, а потому, заслышав о проклятом крестьянине, затеявшим этот мятеж, всем скопом пытались меня прибить. Именно в этот момент я понял, для чего мне нужно было столько артефактов, которые один за одним истощались, выполняя свою прямую функцию, даже моя супер реакция и скорость не всегда спасали от летящего в голову арбалетного болта или какого-нибудь фаербола. При этом я не использовал свою магию, дабы противник не связал Освободителя и Наксовцев. Хотя, признаться, руки так и чесались запустить в толпу пару-тройку гранат. В общем, только честное железо, БКМ и благословение. Удар, уклон, уворот, тычок копьём, чей-то предсмертный крик, возле уха со свистом пролетает стрела, которая попадает в какого-то здоровяка-рыцаря, поднявшего на меня боевой молот. «От такого никакой артефакт не защитит». Анника знает своё дело и прикрывает мою тушку как может. Вот я оказываюсь перед стеной щитов и выставленных копий, пытаюсь пробиться, но чуть сам не насаживаюсь на выставленное острие, словно бабочка на иголку энтомолога. Собираюсь прыгнуть, вперёд меня вырываются мои солдаты, словно прорывавшие стену. И снова укол, уворот, укол, подсечка. Под ногами нескольких соперников очень удачно появляются корни, о которые они спотыкаются, после чего их просто затаптывает толпа. Я понимал, что прошли какие-то минуты, ведь благословение ещё действовало, но для меня время превратилось в густой кисель, которое тянулось, захватывая разум в пучину это кровавой мясорубки. В какой-то момент сбоку в голову попадает гигантская сосулька, рассыпающаяся о защиту артефакта, маг, запустивший её, уже непонимающе стоит с эльфийской стрелой в глазнице. Я замечаю это периферийным зрением, продолжая прорываться к этим двум охломонам. Теоретически Геро может уйти по воздуху, хотя при таком количестве воздушников вокруг уже вряд ли. Орк крутой рубака, но как маг довольно посредственный, хоть и умеет за счёт знаний о плотности воздуха больше, чем многие мастера. Тем не менее, запасы маны орка оставляют желать лучшего. А об Ингане и говорить нечего. Как всё закончится, отчитаю обоих, попали в ловушку, словно какие-то зелёные юнцы. Хотя оба до последнего будут упираться и с пеной у рта доказывать, что они всё контролировали. В конце концов, я-таки пробился к моим парням, оба уже были немного ранены, гному поцарапали шею, из ноги орка слегка сочилась кровь, несмотря на это эти две довольные рожи видеть было противно. За мной фанатично прорывались вчерашние крестьяне, которые забыли о страхе смерти напрочь. Что возымело эффект, послышался сигнал рога, и армия врага стала отступать, но нужно отдать им должное, делали они это организованно, насаживая на свои копья и мечи особенно горячие головы из нашей братвы. Послышался сигнал и с нашей стороны, который предписывал оставаться на своих позициях. Пробная битва окончилась серьёзными потерями с обеих сторон, около трёх сотен убитыми с нашей стороны и человек на пятьдесят меньше со стороны противника, остальных умело спасали целители, которые могли вернуть даже отрубленные конечности, «мне ли не знать». Потом была ещё битва, после неё следующая, силы были примерно равны, мы защищали свои рубежи, враг пытался прорваться, но тщетно.