— Ты молодиец, ние посрамил искусство двойной сиекиры.

Гном аж покраснел от удовольствия. Но старичок продолжил, обратившись к Аннике.

— Большие плавности, диевочка, и миеньше эмоций, ты хороша, но импульсивна, чием легко воспользуются твои враги. Но в циелом, тоже ниеплохо, узнаю школу хрустального лиеса.

Эльфийка согласно кивнула, зная о своих недостатках и принимая слова неизвестного нам старичка.

— Ну, а ты позор на мою сиедую голову! Мои старыие глаза готовы были вытиечь от такого зриелища. Что это за стойка атакуиещиего орла? Что это за укус магиры? Почиему ты позоришь мою тиехнику?

— Учитель Рырк?

Догадавшись, спросил я.

— Ну, а кто ещё, дуболом?

Сказал этот Йода недоделанный и треснул мне своей палкой по спине. Рырк был наставником моего учителя фехтования и по совместительству друга, то бишь Геро, а потому дед со мной церемонится не стал. Как будто знал меня много лет до этого.

— Выпрямись, обалдуй.

— Эээ.

Опешил я от такой фривольности старикана, но на автомате уже стоял так, словно кол проглотил.

— Гиеро попросил тиебя погонять. Пока, кхм, он занят.

— А ну ка, покажи мние, удар тысячи жал. Да ние тысячи огурцов, обалдуй. Что это за стойка, как ты диэржишь миечь?

Тогда я понял, что серьёзно попал. Дед оказался тем ещё садистом, даже похлеще своего ученика имбецила. Целую неделю Рырк гонял меня по, так сказать, самой базе, порождая во мне ещё большую кучу комплексов. И гада не волновало, что за меч я взялся без году неделя и за такой короткий срок чему-то да научился. Впрочем, Рырк был не только садистом, но и отличным педагогом с большим стажем. И то, чего до меня так и не донёс наш великий воин, сенсей вбивал за какие-то несколько минут, не доводами, так палкой, на которую постоянно опирался. Так пролетела неделя, за ней вторая, под вечер клановые лекари сводили с меня синяки и ссадины, и моя экзекуция продолжалась вновь. Как бы я про себя ни ныл о том, как несправедлива жизнь и как мне тяжело, я был очень благодарен за бесплатную науку, которая в будущем может спасти мне или моим друзьям жизнь, потому от работы не отлынивал, отдаваясь процессу тренировки всецело. В конце второй недели старичок меня даже похвалил, сказав, что я старательный обалдуй, хоть и туповатый, а я чуть на расплакался от счастья и признания наставника, игнорируя его слова про мои интеллектуальные способности. Вообще, конечно, Рырк скорее говорил о моих физических возможностях, твёрдо веря, что само тело даже без участия головы обладает разумом, ну как минимум памятью точно, и в этом он был прав. В Сухие травы прилетел наш корабль, намекая на то, что пора бы и выдвигаться в путь в сторону океана. Откладывать поездку уже было нельзя, скоро начинался сезон штормов. Один день на сборы, и вот мы летим в сторону неизвестности спасать мир. Счастливый Геро, получивший всё, о чём он мечтал. Анника, Инган и я с ноющей спиной после очередного удара палкой Рырка с требованием выпрямиться, так старик попрощался со мной. Что немного сглаживало неприятные ощущения. Тычок достался и орку.

— Будь серьёзнее, обалдуй.

Сказал наставник великому воину на прощанье. Так мы покинули Сухие травы, которые и мне стали почти родными.

Плавать по океану мне не понравилось от слова совсем. Я-то представлял себе, что стою на носу корабля, наступив полусогнутой ногой на борт, обдуваемый встречными ветрами: брутальный, загадочный и героический, в то время как Анника смотрит на меня своими большими красивыми и восхищёнными глазами. Но реальность оказалась куда печальнее, я действительно стоял у борта, и даже на полусогнутых ногах, вот только меня жёстко тошнило. Смотрелось это некрасиво и не героически, хотя откуда у меня эти дурацкие мысли? «Наверное, нахватался у Геро». Ещё я жутко завидовал друзьям, которые посматривали на меня с лёгким сочувствием, а одна красная рожа даже с некой тенью превосходства. По-хорошему на моём месте должен был быть Инган, невменяемого гнома, осыпавшего комплиментами всех вокруг, буквально затаскивали на борт. В то время как он орал, что очень уважает родителей сопровождающих его орков, особенно мам, которые воспитали таких прекрасных, сильных и смелых воинов. При этом Гном забавно выпучивал глаза и вызывающе сводил брови. Но все благодарили его за такие добрые слова и хлопали по плечу. Наконец он расстроено выплюнул:

— Я вас всех люблю и уважаю, господа! — После чего вырубился. На следующий день бородач стоял как огурчик, и ему совершенно не было стыдно, потому как ни словом, ни делом коротышка никого не обидел. А вот мне стало дурно, словно этот коротконогий гад перенаправил своё похмелье на меня. «А может, правда?» Мелькнула глупая мысль, и я ни за что разозлился на нашего коротышку. Помимо тошноты моими постоянными спутниками вот уже несколько дней были головокружение и раздражительность, бесило буквально всё вокруг. Хотя в жизни-то я добрый и пушистый. В общем, ваш покорный слуга умирал всю дорогу, да даже императорская пыточная мне уже не казалась таким страшным местом. В очередной раз исторгнув содержимое желудка за борт и почувствовав некоторое облегчение, я вернулся в наш трюм, где на гамаках отдыхала моя компания, в лице орка и гнома. Аннике капитан отдал свою каюту и всячески оказывал ей знаки внимания, но всё в рамках приличия, разумеется. Эльфийка мило ему улыбалась и хлопала своими бездонными зенками, невзначай поглядывая на меня — «коза», — отчего этот крепкий пятидесятилетний дядька с обветренным лицом в потёртом кожаном камзоле, повидавшем жизнь, важно раздувался и довольно подкручивал ус, что не добавляло мне настроения. А когда мужик узнал, что девочке-то, оказывается, аж целых 100 лет, удвоил свои усилия. Ну, да, она свободная женщина, пусть что хочет, то и делает. «Вот женюсь на Летиции, стану принцем-консортом, будет локти кусать, вредина», — зло подумал я. На корабле делать было нечего, и потому каждый сходил с ума по-своему. У Геро осталось одно развлечение, всех доставать, и орка не смущало, что кому-то тут реально было хреново. Больше всего прикольчиков доставалось, конечно же, мне и немножко Аннике — было бы глупо утонуть на сгоревшем посреди океана корабле. А зная взрывной характер остроухой, устроить подобное фаер-шоу для неё раз плюнуть. Потому с ней орк шутил на грани фола, но ничего не мог с собой поделать, ведь он очень любил острые ощущения — «имбецил». А нашего любезного Ингана подкалывать просто скучно. В общем, мне и так было плохо, а эта вечно довольная скотина не унимался.

— Да, нэ завидую тэбэ, друг.

Орк полулежал на гамаке, закинул одну руку под голову и перекатывал в зубах какую-то тонкую палочку.

— Сейчас полегче. Спасибо. — Искренне поблагодарил я этого «сердобольного» засранца, не чувствуя подвоха «Ну, болею я».

— Нэ расслабляйся. Эщё нэдэлю пути. Гы!

— Спасибо, что напомнил, «друг». — Меня снова начинало тошнить.

— А нам эщё обратно плыть. Гы! Прэдвкушаю, какое у тэбя будэт выражэниэ лица.

— Иди ты! Надо было оставить тебя на съедение яманбасу, скотину такую.

Геро видимо стало немного стыдно, и он сразу включил заднюю.

— Да шучу я, нэ злись. Скучно жэ.

Но мне было не до смеха.

Правда, на следующий день орку таки удалось поднять мне настроение, когда укачивать начало уже его самого и он пристроился у борта рядом со мной.

— Ну и что мы такие невесёлые? Скучно же, давай пошути.

Довольно вещал я, во время очередного спазма этого подлеца.

— Я нэ знал, что тэбэ ТАК плохо, прости.

— То-то, а ведь нам ещё обратно плыть. — «Месть — блюдо, подающееся и тёплым тоже». Орка от услышанного вывернуло повторно.

— Да, дабэвай лэжачэго, я это заслужил.

— Да, заслужил и пусть это будет тебе урокоооо…

Не успел договорить я, согнувшись в конвульсиях. Через несколько дней нас наконец отпустило, меня чуть раньше, что очень радовало, но издеваться над Геро я не стал, опасаясь небесного возмездия, которое свалилось на моего друга. Парень явно испортил свою карму. Остальной путь был спокойным, наконец я смог оценить всю прелесть нашей шхуны. Небольшой симпатичный двухпарусный корабль, и это всё, что я мог о нём сказать, ибо никогда в них не разбирался. Видел когда-то нечто похожее в интернете, и кажется, судно в моём мире называлось бригантина. Отойдя от болезни, я стал больше времени уделять Аннике, которая постоянно на что-то дулась. Впрочем, когда меня кошмарила болезнь, в ней периодически просыпалось сочувствие, и она могла меня поддержать или погладить по голове, говоря успокаивающие слова на мелодичном эльфийском языке, я ни слова не понимал, но становилось чуточку легче. Но потом она что-то внезапно вспоминала и снова становилась холодна, как льдинка. Что у этой женщины на уме, я понятия не имел и тем более, с чем связаны её резкие перепады настроения. Но придя в себя, мне удалось отвлечь эльфийку от негатива. На контрасте с предыдущими днями я радовался своему исцелению и готов был парить. Потому много шутил и довольно часто смешил Ани, что на моей памяти мало кто мог провернуть. На мою тушку недобро покашивался наш капитан, но мне было плевать. Наконец-то, приятно проводя время, я жил полной жизнью, и в один прекрасный день мы услышали заветное: