После чего ведущий поклонился королю. И тот дал отмашку.

— Именем его величества, приступить к казни.

Палач медленно пошёл в мою сторону, поигрывая гигантским топором, парень явно любил свою работу, потому как этот лысый детина искренне и многообещающе улыбался. Он взял мою заплаканную голову и положил на пенёк, который пах спёкшейся кровью. «Хоть бы мыли», — пронеслась в моей голове мысль. Подчинившись воле судьбы-злодейки, я не стал сопротивляться, а то ещё начнут сначала кожу сдирать, нет уж, лучше так. Благословение уже спало, и я погрузился в полнейшую апатию.

— Последнее слово, батрак? — спросил меня лысый.

— Воздеружсь. — С пересохшим горлом выдавил я, безуспешно пытаясь скрыть волнение.

— Ну, как знаешь.

Тщетно пытаясь закрыть заплаканные глаза, я ждал рокового удара, вот только в какой момент он произойдёт, я не знал, ведь смотрел в противоположную от палача сторону, и вот я услышал этот неприятный свист металла, разрубающего воздух, затем характерный хрип, «наверное, из трахеи», потом вокруг образовалась лужа крови. «А умирать от топора, оказывается, неплохо», — подумал я, а затем услышал до боли знакомое.

— Привэт.

Я резко поднял голову — «шеей?» — повернул её и увидел довольную красную морду.

— Нэ плачь по нэму, друг, — указал на мертвого палача орк. — Он тэбе хотэл голову отрубить.

— Да, блин, я не плачу. Это всё целитель.

— Да-да. — Иронично согласился Геро.

«Теперь он меня доконает».

— Ладно, можешь издеваться, но я рад тебя видеть. — Улыбнулся я орку, с красными заплаканными глазами.

А дальше были взрывы, шум, гам, на площадь вбегали какие-то люди в тряпье. И кричали «смерть королю!» Одновременно с этим стража уже поднималась по ступеням плахи, Геро играючи превращал их в макароны. Я, связанный по рукам и ногам, мог помогать только морально. Один из стражников на бегу лишился головы, но вместо того, чтобы упасть, тело на автомате сделало ещё с десяток шагов и врезалось в меня. Не удержавшись, я полетел вниз с двухметрового постамента, после чего погрузился во мрак.

Просыпался я с самым неприятными ощущениями, жутко болела голова от удара, а выросшая шишка на боку затылка напоминала клоунскую мини-шляпу. Геро не было видно, зато вокруг стояла толпа оборванцев с дубинами и вилами наперевес. Которые смотрели на меня с каменными лицами. «Сейчас будут убивать», — подумал я и немного скукожился, и даже зажмурился в предвкушении экзекуции, не желая смотреть, как в меня массово втыкают сельскохозяйственные инструменты, но толпа молча стояла и не шевелилась. Мне стало дурно, казалось, что я задыхаюсь, словно все эти люди вытягивали воздух вокруг, оставляя связанному бедолаге лишь углекислый газ. Потом в этой массе людей послышались шепотки.

— Идут.

— Идут.

— Идут.

Мне стало не по себе ещё больше. «Да кто, блин, там идёт, такой страшный?» Сейчас ещё каким-нибудь длинноклыкам на растерзание отдадут. Я смотрел вниз и ожидал чего-то плохого. Но вопреки самым худшим прогнозам, вокруг меня стали появляться женские ножки, одна пара, две три, четыре, судя по шевелениям, девушки выходили ещё из-за спины. «Неужели надругаться вздумали?» — пошутил я про себя и неуверенно хихикнул, видимо, защитная реакция психики от напряжения вокруг. Я поднял глаза и встретился со взглядом Опты, той, которую не так давно последней провожал до дома. Она же в свою очередь молча указывала на меня пальцем, «ай-я-яй, как некрасиво, тыкать пальцем». Как оказалось, вокруг стояли все восемь моих девочек, из-за которых я рисковал жизнью, и так же, как Опта, обвиняюще указывали на меня. «Вот козлихи неблагодарные».

Я немного даже взбесился от подобной несправедливости и кое-как встал на ноги, будучи всё ещё связанным по рукам и ногам, при этом гордо задрав голову. Ведь понятное дело, никакой вины за мной не было. И когда я так поступил, при этом сохраняя баланс, чтобы не упасть это сделал, вся эта толпа вокруг, которой не видно было края, опустилась на одно колено.

После чего все эти тысячи голодранцев вразнобой стали произносить одну и ту же фразу, которую я в этой какофонии сперва даже не разобрал, пока она не стала звучать в унисон.

— Слава освободителю!

— Слава освободителю!

— Слава освободителю!

Я непонимающе смотрел на это массовое сумасшествие, а от масштабов действа по телу пробежали мурашки.

Я, всё ещё связанный, стал забавно прыгать, крутясь на 360 градусов, в поисках того, к кому обращались массы, этого самого освободителя, но судя по направлениям лиц и тому, как они беззаветно любяще смотрели на меня со слезами на глазах, крестьяне явно имели ввиду одного связанного парня. И тут я взял слово, пытаясь перекричать толпу.

— Люди! Люди! Люди!

— Тише, он скажет.

— Тише!

— Да не ори ты, дурень!

— Интересно, что он скажет?

Послышалось в этой массе.

И когда наступила гробовая тишина, что даже была слышна пролетающая мимо муха, я прокричал, от волнения случайно сорвавшись на визг.

— Да развяжите меня уже! — по-моему тишина стала ещё тише, простите за тавтологию, и длилась она несколько секунд. После чего послышался до боли знакомый ржач моих друзей, которых я не видел, ведь они сидели на постаменте плахи и наблюдали за разворачивающейся картиной. Этот нескромный хохот подхватила толпа. С шишкой на голове, красными глазами, связанный, я, наверное, действительно смотрелся забавно. Поняв всю нелепость ситуации, в ту же секунду присоединился к этой массе, весело заливаясь хохотом, тем временем, один из мужиков звероподобного вида уже снимал резавшие руки путы. Честно говоря, я был рад, что с меня спал ореол сакральности, ведь по моим скромным убеждениям Руслан с далёкой земли совершенно не годится на роль какого-то мессии или около того.

Нелегка жизнь крестьянина, и Магнус по прозвищу Лютый знал об этом не понаслышке. Ветеран нескольких кампаний в составе крестьянского отряда, он был настоящей легендой в своей деревне, да и в округе. Ведь вернуться живым и здоровым из нескольких конфликтов, будучи крестьянином, задача не самая простая. Бедолаг не жалели и первыми отправляли на убой, но здоровяк был умён, силён и очень талантлив, а потому быстро научился обращаться с колюще-режущими предметами воина. И даже отупляющая жажда крови, наложенная магами, не умаляла его умений. Лютый всё запоминал с первого раза, он периодически поглядывал, как тренируется офицерский состав и солдаты, и учился у них, на поле боя он также изучал врагов, довелось поработать и в командном штабе, поднося еду и воду генералу и окружавшим его дворянам. К дембелю бугай был настоящей машиной для убийств. За огромное количество успешно выполненных миссий в любом другом королевстве его бы носили на руках и почитали как героя, но только не в Трансеунте, где жизнь крестьянина ценилась не более, чем жизнь рылоклыка. За годы службы Лютый не получил ничего, не считая сотен шрамов по всему телу. Его тягали во все мало-мальски значимые конфликты, зная о его опыте, пришли и в этот раз, но Магнус специально проглотил горсть злых ягод, от которых человек превращался в полутрупа, с кровавым поносом и постоянной рвотой. Будучи уже почти стариком, ему осточертела война, и он решился на такой радикальный шаг, рискуя умереть по-настоящему, но иначе его бы снова забрали. В итоге от очередной мобилизации он откосил и остался жив, правда, с трудом. Во второй раз провернуть подобный трюк он уже бы никогда не решился. За все эти годы Лютый не успел жениться и создать семью, пока он был в армии, его мать умерла, а трёх младших сестёр закабалил местный барон. С тех пор о них ничего не было слышно, баронские крестьяне говорили, что в замке их не видели давно, наигравшись молодыми девушками, барон их куда-то дел, видимо, продал. И где они теперь, Лютый понятия не имел, оставшись седым одиноким почти что стариком, без дома и родных. Но имея отменное здоровье, он нанялся к свободному гражданину, который платил ему едой и ночлегом, а ещё особо не унижал крестьянина, который мог убить человека с одного удара. Судя по всему, именно габариты двухметрового гиганта не позволяли нанимателю переходить черту, ведь с остальными крестьянами он обращался гораздо хуже. А за батраков и говорить не приходится. Но Магнус, может быть, и не знал бы о другой жизни, если бы не многочисленные походы, в которых он видел свободных крестьян, честно зарабатывающих себе на хлеб и где-то даже живущих в достатке. У них были права как у граждан, и это было удивительно для жителя Трансеунта. Потому Лютый всем сердцем ненавидел дворян и граждан своей страны. И таких, как он, ветеранов, и тех, кого они воспитали, по всему королевству было множество. Но сделать никто ничего не мог, ведь что может крестьянин против вооружённых до зубов господ и обслуживающих их граждан? Так бы оно и продолжалось, пока до него не дошёл слух об освободителе, крестьянине, спасшем восьмерых девочек из лап душегуба-дворянина. Парень прошёл через всю страну и довёл каждую до родного очага, подарив им свободу. Это была история, которая буквально окрыляла крестьян. Вспахивая чужую землю мотыгой, Лютый прокручивал историю, рассказанную ему одним из закабалённых из каравана остановившегося в их деревне купца. Сначала он не поверил. Кто же в такое поверит? Но потом о восьми девах и освободителе не говорил разве что ленивый. И теперь он вспоминал рассказ и улыбался.