Я сделал максимально напуганный вид, даже играть не пришлось.

— Не вели казнить, господин, из Прокула я. Хозяин мой, купец, отправил меня за водой, в лес, а тут волки, я речку перепрыгнул и дал дёру, со страху чуть штаны обгадил, бежал, бежал и, будь оно неладно, заблудился, ну, а как не бежать, волчища вот такие, рожи здоровенные, пасти как у длинноклыков, второй день по лесу брожу, ни души вокруг, боялся, что схарчат. А тут, слава Единому, вы.

— Гладко стелешь, мужик, но Прокул-то далеко.

— Да продали меня за долги, — сорвал я в сердцах овечью шапку и прижал её к груди. — Вот уже несколько месяцев с господином ноги натаптываю, купец Игар — хозяин добрый, не бьёт, сытым держит, а как я без него теперь? Пропаду же. Помогите, господа хорошие.

— Ишь, раскудахтался, небось сбежал от войны, шельмец, но что упало, то пропало, теперь у меня в казарме пахать будешь, понял? Пока хозяин твой не найдётся.

— А кормить будете?

— Тебя ещё и кормить, рыкоклыка? — Взъелся на меня губошлёп и больно треснул плетью по плечу, да так ловко, что я даже не заметил, как он её достал.

— Ай! — Вскрикнул я от боли. — «ну всё, кранты тебе, жирный» — но покорно произнёс. — Ваше благородие, нам хлеба не надо, работу давай.

— Так-то лучше, червяк. Но кормить, конечно, буду, сдохнешь же иначе.

— Благодарю, благодарю. — Стал нервно и излишне часто кланяться я. Второй раз кнутом получать не хотелось — «а вдруг в глаз попадёт».

— Топай, грязь.

И треснул-таки меня по горбу плетью снова. От боли я взвизгнул даже немного выше, чем хотелось бы. Из-за чего этот уродец и всё его воинство противно заржали. За моей экзекуцией уже наблюдали ребята из моего отряда, я знаками показал им продолжать изображать из себя компост, закопавшись в опавшей листве. Воины были бывалыми партизанами, проявили благоразумие и не полезли на мечи. Так я и оказался в местной крепости в качестве батрака.

Тем временем двое разведчиков без своего командира возвращались в нашу берлогу.

— А как сэр Руслан корчил из себя мужика, любо-дорого поглядеть.

— Да, ему бы в энти, в актёры податься.

— Точно, а слыхал, как взвизгнул? Ну, кто на него теперь подумает, что он из наксовцев?

— Да ни в жисть не поверят, как баба заорал.

— Герой!

— Да!

Знали бы парни, что сцена была прожита и исполнена с искренностью от всей, так сказать, моей геройской глотки. Но это неважно, я стал местной разновидностью раба у одного из самых жадных, подлых и мерзких людей, которых я когда-либо встречал. Даже Марлен на фоне заместителя коменданта Буфо был образцом благородства и чести. Даже будучи откровенной мразью, Барон Фон Терс имел хоть какие-то отдалённые представления о рыцарстве и дворянстве, мой же нынешний хозяин, скорее всего, даже не слышал о таком понятии, как мораль, в принципе. Правда, его жадность сыграла мне на руку, придурок даже не стал искать моего владельца по выкатанной легенде, опасаясь, что тот захочет вернуть батрака. Ведь, как оказалось, своих крестьян губошлёп либо проиграл в карты, либо пропил. В своё время получив небольшой надел от старого отца, которого Буфо удачно отравил грибами, свалив всё на повара, с которого он лично заживо содрал за это преступление кожу, виконт пустился во все тяжкие просаживая деньги семьи. Так мама уродца оказалась в пансионате для пожилых дам, чьё пребывание оплатила её дальняя родня. Младшую сестру, обещанную сыну друга отца, губошёп насильно выдал замуж за какого-то барона на окраине Трансеунта, взяв с того небольшую горсть золота. Именно тогда всплыла его более сильная даже чем жадность сторона — злопамятность. Отец обожал дочь и терпеть не мог бездаря сына — этого самовлюбленный Буфо простить сестре не мог, а потому отдал её за какого-то первого встречного барона с изуродованным на войне лицом. Правда, до него дошли слухи, что сестра оказалась счастлива в браке, полюбив ущербного. Теперь Буфо жалел, что не придушил сучку, предварительно бросив её на потеху батракам. Ведь именно из-за этой дуры он и оказался впоследствии в затруднительном положении. Ведь после того, как Элла отправилась к своему мужу, о свадьбе узнала семья её жениха, которая ранее готова была простить им значительную сумму долга и кое-какие территориальные споры в обмен на родство. Но Буфо ненавидел всех, кто был близок его отцу, а потому гадил тому даже после его смерти, не осознавая, что портит жизнь только самому себе. На разборки к подвыпившему губошлёпу приехал уже бывший жених сеструхи, которого по его приказу несколько батраков забили дубинами. Конечно, исполнителей он сразу казнил, дабы замести следы, и хотел всё свалить на них, но не всё дворянство Трансеунта состояло из дураков, потому губошлёпу были предъявлены обвинения в убийстве, батраки-то были его собственностью. В общем, кое-как ему удалось избежать виселицы, при этом он потерял родовой замок и все земли, которые отошли пострадавшей стороне и короне. А Буфо отправили в армию искупать свои грехи кровью, так сказать. Благо неудачливого феодала с десятью крестьянскими семьями пригрел его троюродный брат и по совместительству комендант пограничной крепости, с которым они в юности вместе развлекались, калеча старых крестьянок. Женщины уже не могли нормально работать, потому он не понимал, почему отец строго его наказывал за порчу неликвидного имущества, ведь они же были бесполезными. За несколько лет службы в крепости он лишился всех своих слуг, забив последнего кнутом в пьяном угаре. Теперь даже подать воды виконту было некому. И тут такая удача — свободно гуляющий батрак, да ещё такой крепкий. Конечно, продать без документов он его не сможет, но вот поработать на себя заставит. В последнее время у него была чёрная полоса и даже брат в наказание за постоянные пьянки отправил его в патруль прочистить мозги, и вот наконец и ему улыбнулась удача в виде двуногой халявы.

Новый хозяин категорически отказывался называть меня по имени, обзывая грязью, дерьмом и прочими нелицеприятными эпитетами. Батраки и солдаты крепости из крестьян посматривали на меня с явным сочувствием, но заговорить никто не пытался. Вообще связываться с Буфо было себе дороже, более мстительного гада не было во всей округе. Комендант в целом благоволил брату, ведь слабость мучить беззащитных женщин с юности никуда не делась, но это бросало тень на его репутацию, к тому же 45-летний будущий граф Крудель должен был породниться с самим королём, взяв в жены одну из десяти его младших дочерей. Потому о его маленькой слабости никто не должен был знать. И тут ему подвернулся Буфо, с которым они не раз баловались подобным образом, правда, сейчас Крудель предпочитал женщин помоложе, которых он разными способами убивал в своём подвале. Поставками «мяса» и утилизацией тел занимался брат, которому он выделял на это дело деньги и нескольких доверенных батраков в помощь. Они покупали женщин и девочек в отдалённых деревнях, после чего о них больше никто ничего не слышал. Конечно, присутствие этого выродка немного раздражало Круделя, особенно его выходки в алкогольном угаре, но губошлёп был полезен и предан, потому как комендант был лучшим его вариантом не попасть на фронт, где рыцари Санктуса сделают из этого слабака лапшу. В общем, взаимовыгодные отношения обоих устраивали, но чтобы Буфо не перегибал палку, иногда его приходилось наказывать различными физическими нагрузками, которые тот терпеть не мог. Патрулировать весь день границу — одна из таких воспитательных мер. Буфо был старше Круделя на несколько лет, но благоразумия так и не приобрёл, несмотря на возраст. Вообще, была от него и ещё кое-какая польза для коменданта, в высших кругах ходили слухи, о благородном брате, покровительствующем непутёвому родственнику. Что говорило о нём как о человеке, поддерживающем родственные узы, и о том, что он верен идеалам короны, с которой собирался породниться. Хотя, конечно, это было не так, ему было наплевать на всех, кроме себя, но он тщательно это скрывал, создавая и поддерживая образ благородного человека и, конечно, всячески подпитывая золотом распускаемые слухи.