— Что приуныл, Родок?
— Завтра снова сборщик приедет, Гарьку с Лебиком забрали на войну, работать некому, как бы нам в кабалу не впасть.
— Да, Родок, та же беда, кабала — хрен с ней, как бы не подохнуть зимой.
— Да. — Почесал затылок невысокий коренастый Родок.
— Когда были, клирики такого не было, нет-нет да и помогал орден простому мужику. Жаль, что тьме продались поганцы.
— Да, жаль. Но с ними, проклятыми, лучше жилось.
— Лучше. Ээх. Тут не поспоришь.
— Вот бы стать гражданином и увезти своих поближе к столице. Тут мочи нет уже находиться.
— Дык, как ты им станешь? Гражданином родиться надо.
— Да знаю я, дай помечтать.
— Да хрен с ним, с гражданином, крестьянам даже из баронства не уехать без спросу. Дали бы разрешения, я бы к родне подался в Лузу, там, говорят, у них земля побогаче.
— Ага, и трава зеленее. Я так тебе скажу, Марон, сейчас везде хреново. Купцы всюду бывают, и в твоей Лузе тоже. Крестьянину и так жизни не было, а сейчас и подавно, хоть иди и вешайся.
— Вот бы гражданином стать.
— Снова ты за своё, мечтатель. Ладно, потопаю, надо ещё дров наколоть.
При этом служба крестьян в армии тоже никак не поощрялась, бедолаг отправляли в самую мясорубку, а по возвращении обратно в их хаты, даже не выплачивая зарплат и пособий. А чтобы мужики не бегали с поля боя, над ними работали менталисты, внушая веру в то, что они все до одного Рэмбо и пролить первую кровь для них является честью и святым долгом. Я не раз видел подобных «берсерков» в битвах, их даже толком не обучали владеть оружием. И сейчас мне немного стыдно, что приходилось их калечить, но на войне выбор особо не велик — либо убьёшь ты, либо тебя. И если, например, пожалеешь противника он не факт, что станет делать это с твоими боевыми товарищами. Да и мчащийся на тебя с копьём наперевес солдат с безумными глазами не даёт пространство для манёвра. А после разграбленных деревень каждый солдат вражеской армии воспринимается как объект для утилизации. Тем не менее, даже несмотря на всю грязь войны и реки пролитой с обеих сторон крови, гуманист во мне до сих пор не умер, ничего с собой поделать не могу. И теперь, зная ситуацию этих бедолаг, так сказать, изнутри, мне совершенно не хочется с ними сражаться, хотя придётся. С такими мыслями я возвращался в нашу новую штаб-квартиру. К счастью, места тут были спокойные, никаких чудищ ранее замечено не было, если не считать людей.
Так пришла зима, благо не такая, какой я её помню по прошлой жизни, живя в средней полосе России, а мягкая, с минимумом снега. Такие зимы бывают на Юге, где-то в районе Чёрного моря. Хотя чему удивляться, тут тоже относительно недалеко океан. Вернуться в Санктус мы пока не могли, ведь в лесу были как на ладони, да и противник бодрствовал и не прекращал наши поиски, растрачивая огромные силы на то, чтобы обнаружить несколько сотен партизан. По сути, ничего не делая, мы влияли на ход целой войны, и меня лично такой расклад вполне устраивал — максимум пользы при минимуме усилий. Разведки в деревню стали реже из-за отсутствия естественных укрытий, потому я решил заняться внешним видом БКЛа, а точнее, бронёй, сейчас я работал над деревянным шлемом высокой плотности. Необходимо было добиться, чтобы он вырастал в нужный момент, да так, чтобы он не травмировал мне лицо и голову. Создав прототип и закрепив его в базе моих заклинаний, я стал работать над тем, чтобы мне было максимально комфортно и безопасно. По принципу касок, сделал воздушное пространство между защитной частью и подшлемником, соединил его лианами, для мягкости, покрыл внутреннюю часть толстым слоем мха. Ничего нового я не придумывал, использовав принцип мотоциклетного шлема, который защищает подбородок и лицо, получилось тяжеловато, потому стал работать над мышечной массой шейного отдела. БКМ не должен стеснять меня в движениях, честно говоря, получалось плоховатенько, голова, конечно, двигалась влево и вправо, но как-то неестественно, про верх низ и другие движения даже говорить не приходилось, мне не хватало моей лаборатории и команды специалистов по анатомии. В целом получилась симпатичная каска, конечно, хотелось бы сделать на ней подобие какого-нибудь лица, но моё неумение рисовать сыграло дурную шутку, потому получилась гладкая поверхность с прорезью для глаз. Позже занялся нагрудником, щитками, наплечниками и наручами, создав полноценный доспех. Это была не просто деревянная защита высокой плотности, я делал композитный материал, помня по прошлой жизни о его эффективности, состоящий из разных слоёв, сантиметра три в толщину, прочностью он не уступал металлическим латам и даже по многим параметрам их превосходил. Надевая БКЛ с броней, я становился в буквальном смысле больше. Пока в доспехе было много щелей и слабых зон, полная защита натирала в местах сгибов искусственные мышцы, потому пришлось оставить так как есть. Как бы там ни было, жизненно важные органы были под надёжной защитой. Всё это, не побоюсь этого слова, произведение искусства, конечно же, выполнил в зелёных тонах, при этом я мог менять цвет элементов костюма, создавая идеальный камуфляж, в моей голове хранилось несколько вариантов.
С наступлением зимы в разведку стали ходить, одеваясь на манер местных крестьян, дабы не вызывать особых подозрений, в случае даже если нас заметят. По понятным причинам Геро, Инган и Анника со мной не ходили. Трансеунт был государством людей, и крестьян из других рас тут не наблюдалось. Со мной отправляли нескольких ребят из пятого отряда, из низшего сословия Санктуса, все мы были людьми от сохи, и даже я когда-то, точнее, Радан, память которого хранилась в моей голове. В общем, притвориться местными увальнями для нас особого труда не составляло, тем не менее на глаза солдатам мы старались не попадаться, от греха подальше. Необходимой одежды у партизан было в избытке, ведь в крестьян переодевались и в Санктусе, периодически навещая деревни и вербуя людей. А мода среди простого люда не особо отличалась, белая или серая рубаха, серые порты и ботинки из бычьей кожи. Зимой куртки на бараньем меху и шапки из того же материала. Так одевались все бедняки континента, по крайней мере те, кого я видел. Я поработал над произношением, но, разумеется, полностью сойти за местного не мог, потому в случае чего по легенде меня продали за долги и привезли аж из самого Прокула, который находился где-то у чёрта на рогах — все слышали, но мало кто там бывал. А мои ребята говорили точь-в-точь как местные, недаром жили на границе. Мы собирали информацию у крестьян, сопровождавших купцов. Из полученных сведений следовало, что наксовцев всё ещё ищут и что нас под сотню тысяч голов, а найти не могут, потому что мы спутались с инферналами и пользуемся тёмной магией, но скоро нам всё равно кранты, потому что за Трансеунтом правда. Помимо сбора слухов мы поглядывали за тем, нет ли перемещения регулярных войск в округе. У сэра Пертинакса свербило в одном месте, и он мечтал снова вступить в игру и, цитирую, «обагрить меч вражеской кровью», к счастью, совет командиров был адекватный и благоразумие пока брало верх, ведь, как я уже говорил, основную миссию по отвлечению сил противника мы продолжали выполнять. Местность была довольно оживлённая — райцентр как никак, из-за зимы на дворе любой каст буквально высасывал из меня ману, а потому радаром я особо не пользовался, вырастить в таком холоде цветы было той ещё задачкой. Потому мы делали ставку на маскировку, авось и свой супер-острый слух, который на деле оказался совсем не супер, потому что я нарвался-таки на патруль. Благо мои ребята ушли вперёд, и я оказался один, драться с десятком противников желания не было, к тому же, судя по всему, среди них был маг, да и палиться, что партизаны где-то рядом, не хотелось, ведь это означало подставить друзей и отряд. Патруль был одет в лёгкую кожаную броню, у четверых взведены арбалеты, которые недвусмысленно направили на меня.
— А ты откуда будешь такой красивый? — Спросил меня старший группы. Рыхлый полный мужик лет сорока с гаком, с противным круглым лицом и пухлыми губами, судя по всему, из младших дворян и с явной кучей комплексов.
