– Ну, теоретически – да, – подтвердила я. – Но сейчас это вряд ли возможно…
– Конечно… – пробормотал он, тут же ослабив объятия.
Медленно, словно нехотя…
– Конечно, – опять согласилась я с ним. – Когда я покидала этот лес, тут везде была мягкая трава и светило солнце. А теперь тут одни колючие серебряные штыри, куда ни глянь. Даже прилечь негде. Да ещё сыро, как в погребе. Поэтому сейчас мы пойдём в наш дом…
– В наш дом?.. – повторил он, слушая меня, как зачарованный, и всё сильнее сжимал меня в объятиях.
– И в нашу постель, – я поцеловала его в нос.
– От тебя пахнет рыбой, – сказал он вдруг. – И водорослями… Ты упала в озеро?
– Можно сказать и так, – уклонилась я от прямого ответа. – Но это что-то меняет? Мне, вот, без разницы, даже если ты не мылся эти две недели.
– Я мылся!
Он сказал это так отчаянно и торопливо, что я не выдержала и рассмеялась.
Что бы ни натворил этот тупоголовый принц, он хотел, как лучше. Как лучше для меня. Жаль только, он не понял, что на самом деле для меня лучше.
Как и раньше мы шли по серебряному лесу, и под ногами хрупали серебряные травинки. Мне было больно ступать по ним в своих атласных промокших туфельках, но я не жаловалась. Если было бы нужно, ради Рейва я прошла бы по всему серебряному лесу босиком. Да что по лесу! По всему свету бы прошла! Как в сказке – сносила бы железные башмаки, сточила бы железные посохи…
Дом встретил нас тишиной и прохладой – камин не был растоплен.
– Где твой верный пёс? То есть, где Килби? – спросила я, уводя Рейва по лестнице наверх.
– Он пошёл в город, чтобы привезти еду…
– Вот и хорошо, – сказала я, заводя принца в его спальню. – Значит, нам никто не помешает. Всё, ваше высочество, – я захлопнула дверь и закрыла засов изнутри, – вы попались, и теперь вас никто не спасёт.
– Разве мне что-то угрожает? – спросил он тихо, гладя мои волосы. – Это ты, глупышка, решила принести себя в жертву…
– Это ты говоришь глупости, и ведёшь себя глупо, – проворчала я. – На мне изумруды твоей мамы. Дай сниму их.
– Не надо, – остановил он меня. – Пусть будут на тебе. Они твои. Навсегда твои. Но ты можешь получить больше… Ты достойна большего… – он не договорил, но и так было ясно, что собирался сказать.
Что я достойна большего, чем он.
– Знаешь, Рейв, – я отбросила дурачиться и сказала очень серьёзно, – когда ты ушёл… У меня будто сердце вырвали. Ты оставил меня там… Одну… А там… там никто меня не любит. Всем нужно только моё королевство. Они все врут. Лгут в глаза. А в спину готовы засадить кинжал. А я не люблю, когда мне врут. И кинжалы в спину тоже не люблю.
– Тебя кто-то обидел? – спросил он спокойно, но я увидела, как у него гневно дёрнулось лицо.
– Они все меня обидели, – я решила не играть во всепрощение. – И твой отец, и твоя мачеха, и твой брат. Твоего брата, кстати, я чуть не прирезала. Не знаю, как от одного отца могли получиться такие разные сыновья. А эти санмерейцы… Они как тюремщики. Хуже тюремщиков. Они хотели, чтобы я вышла замуж за какого-нибудь принца и нарожала наследников. Я не хочу спать с тем, кого не люблю. И не хочу рожать детей от того, кто мне противен.
Я замолчала, и Рейв тоже некоторое время молчал.
– Мне не надо было оставлять тебя одну, – сказал он, наконец.
– Да, не надо было. И в этот момент нас может остановить только одно…
Он ничего не сказал, просто слушал меня. Слушал очень внимательно. И я видела, как под распахнутой рубашкой его грудь порывисто подымается и опускается.
– Только если я тебе не нужна.
– Глупая… – выдохнул он, притягивая меня к себе.
– А мне не нужно ни золото, ни серебро, – продолжала я. – Не нужен твой брат, не нужно королевство, ни одно, ни второе.
– Совсем глупая, – прошептал он, обнимая меня и зарываясь лицом в мои волосы.
Правда, тут же ударился о диадему, которая была у меня на голове.
– Мне нужен только ты. Когда уже поймёшь? – сказала я, мягко отстраняясь, чтобы не ткнуть зубцами диадемы ему в глаза.
– По-моему, уже начал понимать.
Я принялась раздевать его, как делала раньше, и он не остановил меня.
Раздев его, я быстро разделась сама. Сняла диадему и положила её на серебряный стол, а потом сняла с шеи цепочку с ножом и засунула её под подушку.
Откинув одеяло, я взяла Рейва за руку и подтолкнула его к постели, заставляя сесть, а потом лечь. Потом я забралась на него сверху, как часто делала, когда мы забавлялись любовными играми. Они были… такие невинные, на самом-то деле. Наши игры. А вот сейчас…
– Сейчас я немного волнуюсь, – прошептала я, потому что не хотела, чтобы Рейв услышал, как дрожит мой голос.
Ещё передумает в самый последний момент… Благородство взыграет…
– Ляг на спину, – сказал он.
Мы завозились на узкой постели, неловко толкаясь и уронив одеяло.
– Да, тут не королевская постель, – нервно хихикнула я, когда он уложил меня плечами на подушку, а сам навис сверху, осторожно наклоняясь, отыскивая губами мои губы.
– Ты не пожалеешь?.. – тут же спросил он.
– Жаль, нет больше дракона, чтобы он сделал тебя ещё и немым! – сказала я в сердцах, и сама поцеловала его.
Всё происходило совсем не так, как рассказывала Афла.
Она говорила, что когда доходит до самого главного, мужчины думают только о себе. Быстро берут, потом отваливаются. Как от бочонка с пивом.
Но всё было по-другому.
Рейв целовал меня, целовал до тех пор, пока я не разгорелась, как раньше. Пока всё тело не охватило огнём, жаром, пока внутри не зажглось настоящее солнце, требуя, чтобы этот жар успокоили, поскорее загасили.
Я нетерпеливо заёрзала, пытаясь прижаться бёдрами, потому что там горело сильнее всего, и тут Рейв лёг на меня – почти придавив весом своего тела. Он опирался на локоть, но всё равно мы с ним были очень близко, очень-очень близко… А потом он раздвинул мои колени, наклонился ко мне ещё, и мы стали… совсем близко… Я даже не думала, что такое возможно… Вот были два человека – мужчина и женщина… И вдруг они как единое целое…
– Никогда больше не оставлю тебя… – произнёс Рейв, сквозь стиснутые зубы, вжимаясь в меня бёдрами. – Всегда буду рядом…
По-моему, он заполнил меня всю. И я всхлипнула – то ли от боли, то ли от неожиданности, то ли от страха… Но всё это схлынуло, смыло, словно волной, когда Рейв снова поцеловал меня, приласкал, зашептал слова утешения и любви. Да, любви.
Впервые я услышала от него про любовь.
Он так и повторял: люблю… люблю… люблю…
И в такт этим словам началось единое движение наших тел, наших сердце, наших душ…
Я словно плыла по волнам куда-то далеко-далеко, за пределы этой земли – к небесам, наверное. И надо мной было лицо любимого мужчины, с которым я никогда-никогда не хотела расставаться. Не хотела отпускать его от себя… Из себя…
В какой-то момент солнце начало разгораться сильнее, волны, уносившие меня, превратились в настоящую бурю, а я сама словно утратила человеческий разум, обернувшись выдрой. Мыслей не было, были только образы: Рейв, со стонами вонзавшийся в меня всё сильнее… его горячие руки на моих плечах, вжимавшие меня в подушку… я сама, обхватившая его ногами, извивающаяся под ним, ему навстречу…
Потом я услышала свой вскрик – будто откуда-то со стороны… Мягкий вскрик, удивлённый, усталый, сладкий… И словно почувствовала сладость – везде, всюду… На языке, в сердце, внутри себя…
Вскрик Рейва я услышала уже реальнее, рядом. И когда он упал на меня – горячий, с капельками пота на лбу – тогда я тихонько гладила его по напряжённо вздрагивающей спине и словно укачивала в объятиях, пока он не вздохнул глубоко и счастливо, не поцеловал меня в висок и… не уснул тут же, едва успев перекатиться на бок.
Сама я приходила в чувство гораздо дольше. Сердце никак не желало успокаиваться и неслось в бешеной скачке. А я смотрела в потолок, слышала ровное и спокойное дыхание Рейва и думала, что теперь узнала счастье сполна. Узнала всё счастье, которое только бывает в этом мире. А если узнала всё, то ничего уже не страшно.
