Звали на помощь, между прочим.

Кроме кнутов они бросили и свой обед – пару кусков хлеба с сыром.

Помучившись от угрызений совести, один кусок хлеба я украла и с жадностью съела, прежде чем снова стала выдрой.

Как-то так само собой получилось, что находясь в зверином образе я начала питаться речной сырой рыбой, таскала из птичьих гнёзд яйца и даже не побрезговала жабьей икрой.

Когда я впервые съела целиком речную плотвичку – серебристую, юркую, съела её вместе с плавничками, жабрами и потрохами, то превратившись в человека пришла в ужас. Желудок отозвался тошнотворными спазмами, а я была противна сама себе и долго полоскала рот, зачерпывая ладонью воду из родника.

Но стоило снова стать выдрой, и зубы сами хватали зазевавшуюся рыбёшку, когда та проплывала мимо. И она казалась вкусной, жирной, приятно хрусткой и вязкой на зубах.

На третий день своего путешествия я подумала – хорошо, что не умею превращаться в дракона. Вдруг однажды я вот так же, мимоходом, сожрала бы человека, и он показался бы мне вкусным.

А я не была драконом. И выдрой я тоже не была. Я была человеком. И хотела остаться человеком.

Пусть мне и было стыдно за воровство, но я съела украденный хлеб пастушков до последней крошки и с облегчением подумала, что не стала зверем. Не стала бессознательным животным, которому лишь бы поесть и лишь бы не поймали.

Даже самый длинный путь подходит к концу, и в начале третьей недели я обнаружила, что берега речки стали каменистыми, потом обрывистыми, а потом река пенно зажурчала между валунов. Волны метали меня из стороны в сторону, и я не стала рисковать – выбралась на берег, приняла человеческий вид и… увидела вдалеке, в надвигающихся сумерках, шпиль церковной колокольни, что в Рагнерупе.

Сначала я решила бежать выдрой, но дорога была вся в ухабах и траве, и короткие выдрины лапки вязли и проваливались.

Тогда я превратилась в человека и побежала так – в шелковом платье, в изумрудной диадеме, в атласных туфельках, через подошвы которых чувствовался каждый камешек.

Но я бежала, не останавливаясь. Задыхалась, сердце выпрыгивало из груди. Не только от быстрого бега, но и от радости. Сейчас встречу Рейва, обниму его, поцелую… Но сначала, конечно, отколочу до синяков…

Когда я влетела в Рангеруп, небо заволокли свинцовые серые тучи.

Такого неба не бывает в начале лета.

Тучи сгущались над лесом, и я сразу поняла, что происходит.

К тому же, весь городок был в лужах. Мои туфли сразу промокли насквозь, подол платья выпачкался в грязи, но я побежала бы и босиком, если бы потребовалось.

Потому что Рейв грустил. Ему было плохо. Ему было тоскливо. И небо над серебряным лесом хмурилось и плакало, отзываясь на его тоску.

А вдруг он снова решит утопиться?!.

Я бежала так, словно спасала собственную жизнь. А может, так оно и было. Ведь без Рейва я не видела в жизни радости. Не видела в жизни счастья. А что такое жизнь без радости и счастья? Это та же самая смерть.

Улицы были пустыми, но несколько раз кто-то выглядывал из дверей, собираясь выйти. Смотрел на меня удивлённо, и спешил снова спрятаться в доме. Я боялась, что на меня нападут из-за моих драгоценностей, но получилось наоборот – это от меня шарахались, как от чудовища.

Я миновала город, и впереди показался серебряный лес.

Небо хмурилось всё сильнее, первые капли дождя упали на землю, когда я услышала тонкий мелодичный звон.

Это звенели, колыхаясь на ветру, серебряные листья.

Лес опять стал серебряным. Серебряным до последнего листочка. А ведь когда мы с Рейвом уезжали отсюда, лес зеленел. В нём поспевала земляника, и птицы свили гнездо на буковом дереве рядом с нашим домом…

Капли падали всё чаще. Попадая на платье, они застывали серебряными бусинками. Если дождь хлынет, мне надо будет раздеться… Если платье превратится в серебряный панцирь, я умру здесь от голода и жажды… Нет, не умру. Превращусь в выдру и всё равно доберусь до Рейва.

Знакомо шумел водопад, когда я уже не бежала а устало брела вдоль берега озера, цепляясь волосами и рукавами за серебряные сучки, перебираясь через серебряный валежник.

Снова здесь всё было мёртвым. Тихим, бездыханным.

На берегу всё так же стоял серебряный олень, гордо вскинув ветвистые рога, а рядом застыла серебряная олениха, потянувшись мордой к воде. Хотела напиться, и тут её застал серебряный дождь…

Я повернула в сторону дома и вдруг увидела Рейва.

Он сидел на поляне, на поваленном серебряном дереве, запрокинув лицо к небу, и застыл, будто уже превратился в серебряную статую.

Но не превратился! Хотя мог!

Ведь капли падали всё чаще, стуча по металлическим листьям, и тучи грозили вот-вот обрушиться проливным дождём.

– Рейв! – крикнула я изо всех сил, не помня себя от восторга, от облегчения, от… от счастья и от любви.

Он вздрогнул, наклонил голову, прислушиваясь, а потом поднялся и повернулся на мой голос – и всё это медленно, словно его враз покинули силы.

Я бросилась к нему, подбежала, врезалась всем телом, едва не повалив.

– Как ты мог оставить меня?! – я несколько раз ударила его кулаком в грудь. – Ты меня бросил! Никогда не прощу!

Но сама уже приподнялась на цыпочки, обхватила его за шею, притянула к себе и прижалась губами к губам.

По-моему, только тогда Рейв очнулся.

Схватил меня за талию, жадно впился губами.

Мы стояли и целовались, и я успела подумать, что сейчас колдовской дождь закуёт нас в серебряные одежды, и мы будем стоять здесь, как та парочка оленей на берегу.

Но когда Рейв, наконец-то, оторвался от меня, я обнаружила, что дождь прекратился. И серые осенние тучи уползли, открывая мягкое, сиреневое, совсем летнее небо.

Рейв прекратил меня целовать, но не отпустил. И теперь ощупывал моё лицо, мою голову, плечи, будто не мог поверить, что я – это я.

- Зачем ты здесь? – спросил он, не выпуская меня из рук.

- А как ты думаешь? – ответила я, вешаясь ему на шею.

Мне было так хорошо, что хотелось просто посмеяться – глупо, без причины. Хотя, причина, конечно, была. Я нашла того, кто мне дороже всех на свете. Тут можно не только посмеяться, но и на голову встать и попрыгать на ней от радости.

– Разве Гаральд не сделал тебя своей королевой? – снова спросил Рейв.

– Подожди-ка, – смеяться мне сразу расхотелось.

Я взяла этого благородного принца за уши и притянула к себе совсем близко. – Только не говори, что ты знал?..

– Разве Гаральд не переменился к тебе, когда стало известно, что ты – наследная принцесса Санмерея?

– Переменился, – процедила я сквозь зубы. – А ты, значит, решил отдать меня своему брату? Подарить? Я тебе кто? Кукла? Подарок на день рождения?!

– Не сердись, – он зашипел от боли, когда я от души завернула ему уши. – Ты принцесса, а он – наследный принц… Ай!..

– А меня ты спросил, хочу ли, чтобы он стал моим королём? – я дёрнула его несколько раз. – Спросил, хочу ли быть королевой?

– Ты не можешь этого не хотеть, – произнёс он, стараясь разжать мои пальцы. – Ты – королева по праву. Не нравится Гаральд, найди другого. Твоё предназначение – править, повелевать…

- Моё предназначение – быть любимой тобой, - я отпустила его многострадальные уши и покрепче обхватила за шею. – И я хочу, наконец-то, его исполнить. И если ты мне в этом откажешь, я… я сама тебя утоплю, принц Рейв!

– В чём откажу, глупая?.. – прошептал он, разом растеряв свою смелость, своё спокойствие.

У него даже руки задрожали, когда он обнял меня.

– Хочу стать твоей здесь и сейчас, – сказала я медленно и торжественно, словно произносила клятву.

– Принцесса… – начал он, но замолчал и судорожно сглотнул, и прижал меня к себе так, что мои бедные косточки захрустели.

– Сильвия, – подсказала я ему. – К новому имени я ещё не привыкла. Думаю, оставлю его лишь для официальных приёмов.

– Здесь и сейчас?.. – казалось, он не слышал, что я болтала про свои имена.