– Какая разница? – произнесла я медленно. – Большая разница, Рейв. Фактически, Гарольд – бастард. И не имеет права на престол. А вот если у тебя родится сын, он будет законным наследником короны.

– Всё верно, - согласился Рейв, держа меня за руку и ни на секунду не отпуская. – Но сын не родится.

– Почему?!.

– Потому что слепой отец ничего не сможет ему дать.

– Послушай, – я остановилась, и он остановился тоже. – Я хочу родить тебе сына, - сказала я, волнуясь так, что снова невольно начала заикаться. – И-и н-не надо тро-она!.. Пусть забирает Гаральд! А мы будем жить в серебряном лесу, наш сын вырастет вдалеке от людской несправедливости, жестокости, борьбы за власть.

– Невозможно спрятаться в лесу от жизни, – ответил Рейв. – И скоро всё изменится. Всё изменится, – тут он поцеловал меня так жадно, словно этот поцелуй был нашим первым и последним поцелуем.

С этих пор каждый день королева Герсимия таскала меня за собой, как котёнка. Я присутствовала на её встречах с вельможами и чиновниками, посещала вместе с ней монастыри и больницы бедняков, а ещё училась ходить, гордо подняв голову, стоять прямо, есть красиво. Надо было ни на секунду не забывать, что на голове у меня не только копна рыжих волос, но и королевские изумруды, и что на меня все смотрят, и я должна быть для всех предметом восхищения и подражания.

А я была!

Потому что теперь носила не только изумруды, но и рубины. И платья у меня появились не чета тем, что притащил Килби. Теперь платья были сшиты точно на меня – лучшими королевскими портнихами. Из зелёного атласа, из зелёного бархата, из жёлтого шёлка, из шёлка синего, как ясное небо.

И ещё у меня были новые рубашки – шёлковые, с кружевами, и новые туфли, и новые сапожки. И теперь казалось смешным, как я совсем недавно радовалась чьим-то поношенным сапогам, которые хлябали при каждом шаге.

Во время примерок Рейв всегда был рядом, в одной комнате. Белошвейки сначала боялись и только округляли глаза, когда я преспокойно раздевалась, пока принц сидел в кресле, в углу, держа в ладонях мой серебряный чулок.

Потом портнихи сообразили, что Рейв всё равно ничего не видит и немного успокоились.

А мне хотелось, чтобы он меня увидел.

Увидел, как мне идут все эти наряды, все эти кружевные штучки. Как ловко сидят на мне новые платья и туфельки, и как красиво переливаются драгоценные камни в диадеме.

Но он не видел. Зато с улыбкой слушал мои восторги по поводу обнов и наших путешествий с королевой.

Да, постепенно я поняла, как это интересно – вершить судьбы других. И невольно зауважала Герсимию. Потому что обладая властью она никогда этой властью не злоупотребляла. Была строга, но справедлива. И очень щедра, что уж тут скрывать. Я наблюдала за ней и всё больше убеждалась, что Рейв прав – неважно, как она стала королевой. Она была настоящей королевой, истинной.

Я видела, как её любили и боялись слуги. Как торопились ей угодить, как даже в её отсутствие беспокоились сделать работу хорошо, «чтобы её величество осталась довольна».

Меня слуги любили меньше. Если говорить честно – совсем не любили.

Когда мы уезжали из замка – в монастырь или в больницу, я вела Рейва за руку, усаживала в карету, и видела настороженные и испуганные взгляды слуг, и слышала шепоток за спиной.

Конечно, они сплетничали обо мне, о нас с Рейвом. Люди всегда сплетничают.

Иногда я слышала, как они болтали между собой. Они считали меня ведьмой и любовницей принца. Судачили, что Рейв даже отобрал у жены украшения, чтобы подарить мне. Я не обижалась. Пусть считают кем угодно – любовницей, колдуньей, жадной до денег, чудовищем… Какая разница? Главное, что Рейв со мной. И что ему со мной хорошо.

Единственное, что огорчало меня, так это то, что на время уроков верховой езды приходилось оставлять старшего принца в замке. Но сидя в седле не было никакой возможности держать Рейва за руку, и поэтому на верховые прогулки отправлялись лишь мы с королевой.

Вот эта наука давалась мне легко, будто я выросла в седле.

Лошадь слушалась меня, и мне казалось, я понимаю её. Без слов, по наитию, сердцем. В первый же день, когда Герсимия принялась меня учить, как красиво сесть в дамское седло, красиво расправить юбку, чтобы из-под подола был виден лишь носок сапожка, я не выдержала и погнала лошадь галопом.

Это было похоже на полёт! Так что сердце захватывало!

Я приспустила поводья, позволяя лошади самой мчаться по саду, и наслаждалась ощущением свободы, ветром в лицо.

Ветер пах цветами – начала распускаться вишня. И я просто опьянела от этого запаха, от бешеной скачки. Мне казалось, что сейчас я такая же всесильная, как королева Герсимия.

И не было дела на испуганные крики слуг и сопровождающих, которые остались далеко позади. Не было дела, вообще, ни до кого.

Мышастая тонконогая лошадь королевы Герсимии догнала мою белую кобылицу, перегнала, и королева с неожиданной силой схватила мою лошадь под уздцы, одновременно поворачивая в сторону и заставляя меня остановиться.

– Ты что делаешь?! – зашипела королева на меня, бросая мне поводья.

Глаза её сузились, волосы от быстрой скачки растрепались, плащ, застёгнутый золотой брошью, съехал на одно плечо.

– Решила шею себе сломать?

Но я только рассмеялась в ответ, оглаживая лошадь по атласной шее.

Пожалуй, мне никогда не было так хорошо.

Почти никогда… С Рейвом, конечно, гораздо лучше…

– Никогда так не делай! – продолжала отчитывать меня Герсимия. – Ты понимаешь, что не должна оставаться одна, без слуг? И не должна показывать им, что ты легкомысленная, как воробей!

– Да ладно, это вам надо соблюдать приличия, – ответила я, ничуть не обидевшись, – а мне это не нужно.

– Рейв считает, что нужно, – произнесла она сквозь зубы и вдруг бросила на меня острый, пронзительный взгляд. – Он… сказал тебе, зачем учит тебя королевским манерам?

– Не-а, – ответила я, нарочно показав ей отсутствие всяких манер, хотя уже знала, что «не-а» говорят только простолюдины. – Ему так хочется.

– Странное желание, – пробормотала она и приказала: – Возвращаемся! И не вздумай больше вырываться вперёд.

– Хорошо, хорошо, – заверила я, страшно довольная этой прогулкой.

В этот вечер я взахлёб рассказывала Рейву, как мне понравилось ездить на лошади, и как хорошо у меня это получалось.

– Даже старый конюх Малькольм похвалил меня, – хвасталась я, когда мы с Рейвом принимали ванну.

Он держался за края, а я поливала его из серебряного ковша, растирая мылом медленно, чувственно, наслаждаясь каждым прикосновением к его крепкому телу.

– Возможно, в той жизни, которую ты не помнишь, ты была хорошей наездницей, – подсказал Рейв.

– Возможно, – согласилась я беззаботно. – Давай купим нам в серебряный лес лошадь? Даже двух лошадей. Будем кататься по лесу вдвоём… – я замолчала, потому что поняла, что сказала глупость.

Рейв не сможет ездить на лошади. Превратит в серебро поводья, седло, если его затронет, а то и само несчастное животное.

Заснули мы поздно, а ночью пошёл дождь. Настоящий, не серебряный. Рейв спал, а я проснулась и долго лежала, глядя, как луна туманно светит из-за туч, и по стеклу вода стекает ручьями.

Вода… ручьи…

Потом я уснула и увидела сон – будто плаваю в какой-то реке, под дождём, ловко ныряю, переворачиваюсь на спину, гляжу в небо… Потом гляжу на свои руки и вижу, что они не человеческие, а… лапы выдры.

Я вздрогнула и проснулась.

Было уже утро, Рейв ещё спал, обняв меня, а у меня колотилось сердце.

Выдра…

Трактирное прошлое слишком крепко сидело во мне. Пусть в бархатных платьях, пусть в шёлковых туфлях, но я осталась всё той же Выдрой – человеком без прошлого, без памяти, без родных, без всего. У меня был только Рейв. Всё остальное – это обман, мишура. Это не моё, не принадлежит мне. А вот Рейв… Я смотрела на него спящего и плохие мысли, навеянные сном, таяли, как тучи на небе.