Под неодобрительным взглядом дамы в чёрном, я переступила порог, ведя за собой принца.

Комната была большой и светлой. Солнце так и било в два арочных окна, застеклённых разноцветными стёклышками. Это было ярко и красиво. И сама комната была красивая. Самая красивая из всех, что мне приходилось видеть. Даже комната хозяйки Бергит не шла ни в какое сравнение.

Здесь на полу лежал пёстрый узорчатый ковёр с толстым и высоким ворсом. Стены покрывали резные деревянные панели, а на них висели разные картины в толстых рамах. То изображения деревьев и рек, то каких-то людей в богатых одеждах.

Мебель тоже была резная, полированная. Подсвечники так и сверкали, начищенные до блеска.

Из комнаты вела дверь налево – в комнату поменьше, где была серебряная ванна и всё прочее для умывания и удобств, а дверь вправо вела в спальную комнату, где стояла огромная кровать, тоже залитая солнцем.

– Тебе нравится? – спросил Рейв, когда мы вместе прошлись по покоям.

– Очень! – сказала я. – Здесь столько света!

– Мне очень нравилось просыпаться вместе с солнцем, – сказал Рейв.

А я уже увидела ещё одну картину на стене. В спальной комнате, напротив кровати.

Это был портрет Рейва.

Но не того, которого я знала. Другого Рейва.

Принца. Красивого. Молодого. С лучистыми, яркими глазами. В богатых одеждах, расшитых золотом, с драгоценными украшениями, на фоне золотого трона.

Я смотрела на этот портрет, смотрела, и не могла оторваться.

– Распоряжусь, чтобы девушке приготовили постель в центральной комнате, – сказала госпожа Шверина, не проходя дальше порога.

– Не надо, – ответил ей Рейв. – Девушка будет спать со мной.

Усмехнувшись, я подтолкнула его плечом, потому что лицо у госпожи Шверины вытянулось.

Но она ничего не сказала, помолчала, потом кивнула.

– Её величество в замке? – спросил Рейв, держа мою руку и не отпуская.

– Да, – коротко ответила Шверина.

– Передайте ей, что я хочу увидеться. Как можно скорее, – Рейв улыбнулся и стал похож на принца с портрета.

Значит, король, мачеха и младший брат не соизволили нас встретить…

Настроение у меня резко испортилось.

Рано я хорошо подумала о королевской семейке. Очень рано.

– Их величества сейчас будут завтракать, – сказала Шверина. – После завтрака я сразу передам вашу просьбу. Пойду, распоряжусь о ваших вещах и, если угодно, принесу вам завтрак. Сюда, – она сказала это осторожно, даже с опаской.

– Да, мы позавтракаем здесь, – ответил Рейв. – Устали с дороги, надо умыться, отдохнуть. Принесите нам всего побольше и сладостей. Мы очень голодны.

– Пирожных? – не удержалась и спросила я, прижимаясь щекой к его плечу.

– И обязательно пирожных, – согласился Рейв. – И много горячей воды.

– Очень много горячей воды! – подхватила я. – Примем ванну?

Лицо у госпожи Шверины пошло красными пятнами, но ничто в нём не дрогнуло.

– Горячая вода, завтрак, и передать её величеству, что вы ждёте, – перечислила она ровным голосом. – Ещё что-то?

– Нет, – покачал головой Рейв.

– Тогда я ухожу, – она поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь.

– Сначала ванна, потом поедим, а потом… – я прыгнула Рейву на шею и расцеловала в щеки повыше бороды.

– Потом у нас дела, – сказал он, но обнял меня за талию, притягивая к себе.

– Какие дела могут быть у принца? – не поверила я.

– Ты удивишься, – ответил Рейв, нащупал пальцем мой нос и ласково щёлкнул.

Ванну мы принимали долго. Так долго, что мне пришлось два раза вылезать и подливать горячей воды. Зато Рейв, похоже, совсем позабыл о своих принцевых делах. Чему я была очень рада, что уж скрывать.

Накупавшись и нацеловавшись вдосталь, мы получили самый вкусный завтрак на свете – так, по крайней мере, показалось мне.

Никогда раньше не ела я таких воздушных булочек, такой нежной ветчины и таких сладких ягод, вываренных в меду. Рейв сказал, что это персики, но я не поверила. Персики – это такие сухие сморщенные комочки, из которых варят сладкие взвары зимой. А здесь во рту была сладость, как от земляники, но без мелких косточек.

Я наелась так, что даже вставать не хотела.

Мы с Рейвом лежали на кровати, я гладила его по груди, просунув руку в ворот рубашки, и смотрела в окно, за которым сияло бездонно-голубое небо, и вишнёвые деревья должны были вот-вот брызнуть цветами.

– Значит, Виглаф вернулся за тобой, – сказала я, задумчиво, – ты прикоснулся к нему и превратил в серебряную статую…

– Да, он хотел обнять меня. Обрадовался, что я жив, – ответил Рейв, перебирая мои распущенные, почти высохшие после купания волосы.

– И король объявил тебя мёртвым и поставил твоего оруженосца на площади, как статую. Как памятник тебе.

Рейв не ответил.

– Мерзкая история, – сердито сказала я. – Ты спас их всех, и почему ты должен жить в лесу, в какой-то лачуге? Переживать зиму, не зная, хватит ли дров? Греть воду в котле десять раз, чтобы выкупаться? Твой дом тут. Почему они выгнали тебя из твоего дома?

– Я ушёл сам. Я был опасен для всех. Для родных, для подданных. Ведь тебя не было со мной.

– Но здесь знают, что принц жив, – продолжала возмущаться я. – Значит, королевский двор просто врёт остальным про твою гибель. Обманывает всех!

– Поверь, и королевский двор не знает всей правды, – сказал Рейв. – А короли иногда лгут, чтобы сохранить спокойствие в стране. Подумай, какой случился бы переполох, если бы люди знали, что рядом с ними находится колдун, который из-за своего плохого настроения может превратить всё и всех в серебряные глыбы?

– Но ты не колдун, – до меня вдруг дошла такая простая истина. – Ты не умеешь колдовать. Ты ни разу не совершил ничего колдовского, сколько я тебя знаю. Проклятие – оно не в счёт. Получается, ты и мне солгал?

– Получается, что так, – он погладил меня по голове, прижав к себе крепко-крепко. – Да, я не колдун. Прости уж меня. Я обыкновенный человек. Но иногда надо солгать, чтобы справедливость восторжествовала. Когда-нибудь ты это поймёшь.

– Лгать всё равно нехорошо, – сказала я назидательно. – Только если ты не колдун, то как узнал, кто я? – и тут же ответила себе сама: – Знал с самого начала!

– Скоро всё закончится, обещаю, – произнёс Рейв тихо и торжественно, словно клятву давал. – И обещаю, что ты узнаешь всю правду. От начала и до конца.

Этими словами он сразу меня утихомирил. Я потыкалась губами ему в ухо, шепча, что могу сделать, пока он чистенький, как белый гриб после дождя.

– Ты невозможна! – рассмеялся он, чуть смутившись, и добавил уже тише: – День ведь. До ночи ещё далеко.

– Какая нам разница – день или ночь? – удивилась я совершенно искренне. – Мир принадлежит нам! Что хотим, то и будем делать!

Тут его лицо словно затуманилось, он некоторое время молчал, а потом сказал:

– Не то говоришь. Но мы это исправим.

– Исправим? И почему это – не то?

В покои постучали, я побежала открывать, и обнаружила на пороге госпожу Шверину вместе… вместе с мачехой Рейва.

Королева Герсимия.

Королева.

Я застыла столбом, глядя на неё исподлобья. А ведь надо было, наверное, поклониться. Наверное. Но я не стала кланяться.

– Он хотел со мной поговорить, – сказала королева, заметно нервничая. – Я пришла.

– Пусть зайдёт! – отозвался Рейв из другой комнаты, услышав голоса, и позвал: – Сильвия, помоги мне одеться.

Сделав шаг назад, я пропустила королеву в покои, а сама побежала одевать своего принца. Нечего ему разгуливать в одной рубашке перед чужими женщинами. Особенно, когда они молоды и красивы. И королевы.

А вообще, зачем Рейв захотел поговорить именно с мачехой? Не с отцом, не с братом, даже про жену не спросил…

Натянув на Рейва штаны и комнатные туфли, я взяла его за руку и вывела к Герсимии.

Та сразу заметила, что волосы у нас с Рейвом одинаково влажные, и настороженно прищурила глаза.

– Я здесь. Говори, слушаю, – сказала она отрывисто, и Рейв обернулся в её сторону.