– Кто стащил медовый пряник?

Кто запутал нитки няне?

Кто сбежал купаться в речке?

Кто пожёг все в доме свечки?

У кого в чернилах пальцы?

Кто сломал челнок и пяльцы?

Кто же в этом виноват?

Ну конечно – Сильверфат!

Дурацкое стихотворение всё ещё звучало в голове, когда я проснулась.

Было уже светло, и я лежала на боку, а Рейв обнимал меня со спины.

Кто же в этом виноват?..

Я понятия не имела, кто такой этот Сильверфат. Но имя было явно благородное. Сильвер – это про серебро. И хотя стишок больше походил на деревенскую считалочку, почему-то эти строчки крутились и крутились в моих мыслях.

Странно, что проснувшись я смогла прочитать их от начала и до конца без запинки. Будто давно знала. Но я ведь не знала…

Тогда откуда они? Может, из моего прошлого?

Хотя, какая разница?.. Лучше бы я вспомнила своё имя и имена своих родителей. Считалочки тут точно не помогут.

Я перевернулась на другой бок и легла лицом к лицу с Рейвом.

Он спал и был такой спокойный во сне.

Улыбаясь, я пощекотала его под носом, а потом легонько подёргала за бороду.

Мой принц проснулся не сразу, и я подёргала его ещё и за ухо.

– Озорничаешь? – спросил он вдруг и тоже улыбнулся.

– Доброе утро, ваше высочество, – пропела я, прижимаясь к нему и забрасывая на него ногу. – Пора вставать! Как будем вставать? Держась за руки?

Он крепко поцеловал меня.

Прошлой ночью эти губы целовали меня везде и всюду. Так что я даже задумалась – а всё ли Афла знала про любовную науку? Или намеренно скрывала от меня самое интересное?

– Совсем вставать не хочется, – со вздохом признался Рейв. – Так бы и провалялся с тобой целый день…

– Какой ты ленивый! – поругала я его с нарочитой строгостью. – Завтрак, знаешь ли, сам себя не приготовит. И вода для умывания не согреется. А грязный принц – это настоящее оскорбление. Поэтому держитесь за меня, ваше величество, и поднимаемся из постели.

– Что будет, если я проявлю непослушание? – засмеялся он и подмял меня под себя. – Будешь драться?

– Позову на помощь Килби.

Мы прыснули одновременно, вспомнив, чем накануне Рейв грозил мне, когда я забралась к нему в постель.

– Я не должен был уступать тебе, – произнёс потом Рейв, и в его голосе я уловила сожаление. – Но как же я тебе благодарен, маленькая… – тут голос его дрогнул.

Рейв хотел поцеловать меня в губы, но промахнулся и поцеловал в подбородок.

Правда, мы тут же всё исправили, но после я решительно принялась выбираться из постели.

Потому что лепёшки сами не испекутся, и суп к обеду сам себя не сварит.

Когда мы с Рейвом спустились в кухню, рука об руку, Килби уже сидел там – хмурый, нахохлившийся. Он не пожелал нам доброго утра, и даже не улыбнулся, когда принц принялся показывать ему «фокусы» – держа меня за руку, дотрагивался до своей одежды, до котелка в очаге, до поленьев…

Я не мешала Рейву, радоваться, как ребёнку. Потому что прекрасно помнила его слова о том, что все эти годы он словно находился в каменном мешке. Что его руки ощущали лишь камень и металл.

Теперь он с удовольствием завтракал, сжимая левой рукой мою руку, а правой держа ломоть содового хлеба.

– Ты, как будто, не рад? – спохватился вдруг Рейв.

Конечно, Килби был не рад. Сидел с похоронной физиономией. И меня это злило. Мог бы хоть что-то сказать.

– Потерял дар речи от удивления, – процедила я сквозь зубы, буравя старика взглядом, чтобы догадался проблеять что-то хорошее.

Но слуга молчал, молчал, а потом выпалил:

– Я так понимаю, больше я вам не нужен, господин. Теперь вы и без меня прекрасно обойдётесь.

Мне захотелось наорать на этого дурака.

Лучше бы и дальше молчал, чем говорить глупости.

– Ты что это говоришь такое? – поразился Рейв. – Как – не нужен? Ты со мной столько лет… Или ты сам хочешь уйти?

– Да не хочет он, не хочет, – ответила я, пока старикан опять что-нибудь не ляпнул, после чего его останется только придушить. – Кто будет таскать воду и дрова рубить? Я, что ли?

– Иди сюда, – позвал его Рейв, откладывая кусок хлеба и протягивая руку. – Не бойся, пока Сильвия меня держит, я не причиню тебе вреда.

Тут верному слуге – почти даже другу, полагалось бы броситься вперёд со слезами и объятиями, но Килби продолжал сидеть за столом, насупившись.

– Пока она вас держит, – пробурчал слуга, наконец. – А что если когда вы ко мне прикоснётесь, она вас отпустит?

Рейв так и застыл с протянутой рукой, а я пожалела, что сама не умею превращать в серебро. Сейчас одним серебряным болваном стало бы больше.

– Если бы хотела от тебя избавиться, пустая ты голова, – произнесла я, цедя слова, – давно бы прибила тебя серебряным поленом. Впрочем, это никогда не поздно сделать.

– Ах ты… – начал Килби с угрозой.

– Не ссорьтесь, – сказал Рейв громко и веско, и прихлопнул ладонью по столу. – Вы оба до роги мне. Одинаково дороги. Поэтому прекратите. Не могу этого слышать.

Мы со слугой одинаково покривились, и я была уверена, что оба мы с огромным неудовольствием услышали, что «оба одинаково дороги». Ну прямо! Вот я настолько же дорога Рейву, как это старикашка! Может, и спать тогда он будет в обнимку с ним, а не со мной?

– Дороги одинаково сильно, – принц сделал уточнение. – Хоть и по-разному. Мы не знаем, что ждёт нас завтра. Поэтому давайте жить мирно, пока судьба свела нас всех вместе. Так?

– Так, – с отвращением согласилась я.

Килби тоже что-то буркнул, что можно было принять за согласие.

Но мира между нами, разумеется, не было.

Хотя, мне и не нужен был мир со стариканом. Пусть занимается дровами, выгребает золу, носит воду, а у меня другие заботы.

Теперь вся моя жизнь сосредоточилась на Рейве. На принце. На герое. На том, кто сделал так много, а не получил заслуженной награды. И я считала, что мой долг выполнять любые его желания, любые прихоти… Вот только прихотей у героя было совсем немного. Вернее, никаких.

Поэтому наша жизнь потекла так, как шла до этого – мы переживали зиму в доме, затерянном в заснеженном лесу, топили печь и камины, пекли хлеб и гуляли по окрестностям, каждый раз протаптывая новые тропки в свежем снегу.

Так же, как и раньше, Рейв заставлял меня учиться – я читала старинные хроники, переписывала баллады, считала и примеривалась к лютне.

Оказывается, принц замечательно играл на лютне. Гораздо лучше Килби. Я запускала Рейву руки под рубашку, касаясь его тела, и он играл, показывая мне, какие лады зажимать, какие струны перебирать. Иногда, правда, такая игра переходила совсем в другую игру. А целовались мы при каждом удобном случае – когда я читала книгу, когда мы гуляли, когда мылись, ухитрившись вместе забраться в серебряную ванну.

Да, принц остался верен себе – на мою девственность не покушался. Хотя, с моим целомудрием уже давно было покончено. Я не только освоила в совершенстве поцелуйную науку в губы, но и прекрасно изучала прочие поцелуи. Рейв от меня не отставал, и каждую ночь мы запирались в спальне и творили там такое, отчего у нашего священника остатки волос встали бы дыбом, принудь он меня и принца к исповеди.

Но я не чувствовала ни стыда, ни раскаяния, ни сожалений. Я была счастлива. И была уверена, что никогда не испытывала такого счастья раньше, в своей забытой прежней жизни.

Может, в той жизни всё было ещё хуже, чем в трактире Торстена. Не просто так ведь я обо всём забыла?

Постепенно зима сходила на нет, солнце светило всё жарче, на небе не появлялось ни облачка, и вскоре мы с Рейвом гуляли по проталинам. Серебряная трава хрупала под ногами, но между серебряных стебельков и листочков вдруг полезли зелёные стрелки настоящей травы.

Я сказала об этом принцу, и он лишь покачал головой:

– С того времени, как я здесь поселился, лес умер. А ты пришла – и вернулась жизнь.

– Пришла и никогда не уйду, – заверила я его, обнимая за шею и целуя. – И ещё мне кажется, что тут растут щавель и дикий лук. Пройдёт несколько дней, и сделаем вкуснейший суп с зеленью, а то квашеная капуста уже в горло не лезет.