Наручники были потёрты, так что сразу видно, что ими часто и по назначению пользовались.
Сердце у меня сразу ухнуло куда-то в пятки, а потом застучало так бешено, что даже в висках отдалось. Видели мы такое в трактире Толстяка Торстена. Многим постояльцам нравилось так развлекаться с «дочками». Правда, и платили за подобное в четыре раза больше, чем за обычную ночь.
Всё ясно с колдуном. Развратник. Наверное, любит истязать женщин. Вот и купил меня, потому что мне некому пожаловаться. Вот и выспрашивал про родственников.
- Что остановилась? – тут же спросил колдун и склонил голову, прислушиваясь. – Ты здесь, Сильвия?
Сильвия… И имя-то подобрал красивое… Задабривал…
- С-смотрю на в-вашу кровать, - сказала я. – Н-на ней к-какое-то странное у-украшение.
Он негромко рассмеялся, и смех у него тоже был странный – невесёлый. Так смеются люди, которым многое пришлось пережить. Так смеялись те, у кого семьи погибли в драконовом пламени. Те, которых драконье пламя опалило, впрочем, смеялись иначе – словно душу выворачивали наизнанку.
- Это для меня, не бойся, - произнёс колдун очень спокойно. – Украшения на ночь. Чтобы не проснуться под серебряным одеялом и на серебряной простыне. Книгу нашла?
Врёт. Конечно же, врёт. Притворяется добрым. Надо сбежать при первой же возможности. Но ключ всё ещё у него…
С усилием отвернувшись от страшной кровати, я открыла книгу. Страницы в ней были серебряные, а буквы выгравированы.
- Открыла? Читай, - велел колдун.
Читать? Я смотрела на буквы, и они казались мне колдовскими рунами. Такие руны ещё можно увидеть на старинных надгробиях. Правда, никто не умеет их читать…
- Н-не п-понимаю… - сказала я.
- Так… - он задумчиво сложил кончики пальцев. - Тогда нужны бумага, перо и чернила. Завтра мы это всё обеспечим.
- Б-будете у-учить м-меня?..
- Да, Сильвия. Учить. Грамоте, чистописанию, арифметике. С остальным разберемся потом.
- З-зачем? – мне захотелось расхохотаться ему в лицо – точно так же, как смеялись те, кому посчастливилось выжить после ада драконьего огня.
- Считай это моей прихотью, - сказал он. – Должны же быть у колдуна прихоти? Возьми ключ, - и он протянул мне ключ от рабского браслета. - Ты не рабыня и не должница. Ты свободная девушка.
Я приблизилась к нему осторожно, с опаской, стараясь ступать бесшумно, а потом выхватила ключ у колдуна из руки. Наши пальцы случайно соприкоснулись, я ощутила тепло человеческой кожи, но всё равно вздрогнула от страха и омерзения.
Только ничего не произошло – я осталась живой, как и была.
- Теперь бери простыни – они в сундуке, - сказал колдун, - бери одеяло и подушку с моей кровати, и иди устраивайся. Килби скоро позовёт тебя ужинать.
Чтобы не вызывать подозрений, я взяла из сундука простыни – они были тонкими, льняными, очень хорошего качества. Правда, чувствовалось, что лежали они тут очень долго. Лежали тут и чистые рубашки. Тоже, судя по всему, ни разу не надевавшиеся.
Потом взяла с кровати колдуна одну из двух подушек и одеяло, скомкав их, как придётся. Зачем отдавать свои? Других нет, что ли?
- Свечку тоже возьми, - сказал колдун. – Мне она ни к чему.
Пришлось взять и свечку, хотя держать тряпьё одной рукой было не очень удобно. Прощаться я не стала – только лишний раз тянуть время, чтобы стоять тут и заикаться, и сразу пошла в комнату, которую мне указали.
В коридоре я остановилась и прислушалась.
Внизу Килби стучал посудой и что-то ворчал себе под нос. Что же, и он иногда спит. Зато теперь я знаю, что мне нечего бояться серебряного дождя, и можно спокойно набрать хоть десять вёдер серебряных листьев.
Я не сразу зашла в комнату, которую колдун мне указал. Сначала заглянула – нет ли там ловушки. И осмотрела дверь – замков снаружи не было, и открывалась она в коридор. Не запрут.
Комната была поменьше, чем у колдуна, и пыльная – просто ужас. Когда я зашла и неловко хлопнула дверью, с потолочных балок опустилось целое пылевое облако. Я закашлялась, бросила одеяло и подушку прямо на пол, отчего образовалось ещё одно облако – только оно не опустилось, а поднялось, поставила на стол свечку и открыла оконную раму, впуская в комнату свежий воздух.
Ладно, спать мне тут всё равно не придётся.
Только колдун и его слуга уснут – сразу сбегу.
Расстегнув замочек на рабском браслете, я швырнула и ключ, и браслет в окно, в темноту. Всё, с рабством покончено. Свобода. Долгожданная.
Ещё бы удрать отсюда и…
А для чего я буду собирать листья в этом лесу? Ночью, да ещё сначала надо найти ведро хозяйки Бергит, что я потеряла… Надо взять что-то из дома. Тарелки, ложки… Или книгу. Ту самую книгу, что колдун предлагал мне прочесть. Книги сами по себе стоят очень дорого, а уж сделанные из серебра!.. И надо будет взять рубашку.
Я посмотрела на свои лохмотья. В таком виде, с титьками наголо, ходить по нашим дорогам просто опасно. Решено – книга и рубашка. Что я не сообразила взять рубашку сразу? Колдун бы и не заметил…
- Идите ужинать! – раздался голос старика Килби.
Пыль оседала, я ещё раз чихнула и подтянула рукав рубашки повыше, чтобы прикрыть плечо. Ужинать – так ужинать. Неплохо было бы подкрепиться перед дальней дорогой.
Когда я спустилась на первый этаж, колдун уже был здесь. Сидел во главе стола, на серебряном стуле, и держал в руках серебряную вилку и ножик. В нашем трактире серебряную вилку подавали лишь пару раз на моей памяти. Когда к нам случайно заехал граф Эдвин, у которого сломалась карета, и когда у нас на пару дней останавливалась баронесса Шлибен, у которой в дороге случилось женское недомогание.
К столу были приставлены ещё два стула – для меня и Килби. Похоже, колдун, действительно, не считал его за слугу, раз не брезговал есть с ним за одним столом. Похоже, не брезговал есть и со мной…
- Садись, Сильвия, - позвал колдун и улыбнулся. – Время для ужина по зднее, но что-то мне подсказывает, что ты голодна. А ложиться спать голодной – неправильно.
Я не ответила, потому что не знала, что надо ответить.
Поблагодарить? Но за что? За то, что меня привели сюда против воли? Или поблагодарить, что спас от насильника? Благодарю, что убили пятерых… Звучит так себе.
Поэтому я молчала, глядя на серебряное блюдо, что стояло передо мной. И на серебряные ложку, вилку и ножик, которыми никогда не ела. Мне их даже мыть не позволяли – не потому, что хозяйка Бергит боялась, что я их испорчу, а потому что боялась, что украду. Теперь хозяйка Бергит наелась серебром досыта…
Тем временем Килби – который думает, что слуга, а на самом деле друг (как будто у колдунов бывают друзья) – поставил на стол котелок с густой похлёбкой. По запаху я определила, что это баранина. Сегодня в трактире варили баранью похлёбку… Я не съела ни ложечки…
- Ешь, - хмуро велел слуга, наливая мне полную тарелку. – Раз господин разрешил, то ешь. Чтобы всё съела.
- Не дави на неё, - тут же остановил слугу колдун. – Пусть ест, сколько захочет. Может, ей захочется ветчины? Или пряников?
Я стрельнула глазами по столу, но не обнаружила ни того, ни другого.
- Ей не хочется, господин, - лживым добрым голосом ответил старик.
- Сильвия, ты не любишь пряники? – спросил у меня колдун. – Каждая девушка в восемнадцать лет любит пряники.
Девушки и старше восемнадцати лет любят пряники. Но раз слуга не поставил их на стол, значит, у него есть какие-то причины. Я посмотрела на старика, а он в ответ так и впился в меня свирепым взглядом.
Зажилил, значит, пряники. Или сожрал. Ладно, не пропаду я без их пряников.
- Б-благодарю, - сказала я, взяв серебряную ложку, - н-не хо-очется.
- Не стесняйся, - сказал колдун тоном доброй тётушки. – Чего-чего, а еды в этом доме хватает. Ешь хорошо.
- Угу, - буркнула я и начала есть.
Похлёбка была невкусная, но густая и жирная. В ней плавали куски мяса величиной с полкулака, кусочки репы, моркови и крупно порубленная капуста. Которая, кстати сказать, была недоварена – хрустела на зубах. Но я не привередничала, потому что это в любом случае было лучше, чем чёрствый хлеб с куском сыра, что я обычно получала в трактире.
