А восьмого сентября грянул наш Приморский «Сентябрь-фест». В смысле — фестиваль «Приморские струны». Даже, можно сказать, громыхнул.

Почему громыхнул? Да потому, что Ирина Юрьевна привезла не одного кинооператора и одного интервьюера, а целую съёмочную группу вместе с режиссёром Андреем Милюковым. Я, когда увидел их, прифигел.

— Андрей Владимирович, а вы тут какими судьбами? — спросил я.

— Какими-какими, — хмыкнул режиссёр и покосившись на Ирину, «пояснил». — Такими!

— Я сказала, что за всё уплочено, и даже валютой, — сказала Ирина Юрьевна, улыбаясь. — Стоит по плану в этом году пятьдесят съёмочных дня на натуре, — извольте натуру отработать.

— Так, это же совсем другое кино, — непонимающе сказал я и посмотрел на Милюкова.

— Ирина Юрьевна решила, что с этого может начинаться наш фильм.

— С чего? — не понял я.

— С вашего фестиваля, — сказала Ирина. — С твоей песни «За тех, кто в море». А заодно и весь ваш фестиваль снимем. Вместе с Владимиром Семёновичем. Пусть будет. А потом в тайгу поедем все вместе.

— Со съёмочной группой? — удивился я.

— Ага, — сказала она, и глаза её «загорелись». — Я сценарий художественного фильма написала. Там поснимаем немного. Если будет получатся, то продолжим… А нет, как за документальный репортаж сойдёт.

Я вылупился, другого слова и не подобрать, на Ирину, а потом перевёл взор на Милюкова.

— А разве так можно? — спросил я.

Милюков пожал плечами.

— Я ей говорил, что так не делается, — сказал он.

— Ты когда увидишь его стаю, то не будешь так говорить, — с таким энтузиазмом проговорила Ирина Юрьевна, что я снова перевёл на неё взгляд.

Милюков снова пожал плечами.

— Ирина утверждает, что у тебя там прирученная целая стая волков, — скривив губы в недоверчивой гримасе, проговорил он. — Но ведь это же неправда? Она же преувеличила, да? Чтобы заманить меня в тайгу?

Я понял всё. Понял и, хмыкнув, покрутил головой.

— Ай, да Ирина Юрьевна, — подумал я.

— Что ты головой крутишь? — удивился Милюков. — Перестаньте меня разыгрывать! Это, по меньшей мере, нечестно с вашей стороны.

— Да, я не поэтому крутил головой, — усмехнулся я.

— А-а-а… Всё-таки она меня разыграла⁈ Я так и думал!

Я вздохнул.

— Не разыграла, — сказал я. — Есть у меня и стая волков, и даже тигр.

У Милюкова отвисла челюсть.

— Так, э-э-э, что за сценарий-то? — спросил я Ирину.

— Я поковырялась в архиве и нашла интересную историю про те места. Там, оказывается, белогвардейцы собирались восстание поднять. Они пробрались на Бикин и там формировали отряд. Там же, по Бикину, много староверов жило. Но наши чекисты узнали об этом и внедрили к ним своего агента. Короче, авантюра не удалась.

— Хм. Интересный сюжет. Давай угадаю… Владимир Семёнович будет белогвардейским офицером?

— Владимир Семёнович ни кем в этом фильме не будет, — улыбнувшись, сказал Высоцкий. — Не потяну я столько фильмов.

— Будешь-будешь, — угрожающим тоном проговорила Ирина. — Я, как вспомню твой блеск в глазах, когда ты золото держал, так вздрагиваю.

— От возбуждения, надеюсь, — улыбаясь, проговорил Высоцкий.

— Как дам сейчас больно, — уронила Ирина, и Высоцкий поднял руки к груди ладонями вперёд, словно защищаясь.

— Прости-прости-прости. Меня что-то в последнее время на непотребство тянет.

— Так, хе-хе, а фестиваль для чего? — спросил я. — Молодёжь прямо-таки жаждет непотребства. Сегодня вечером и устроим. Вокруг меня так и крутятся эти бабочки. И все спрашивают про «Владимира Семёновича».

Высоцкий насупил брови.

— «Семёнович»? — он вздохнул. — Злой ты, Мишка. Мог бы и по-другому сказать. Зачем напоминать о возрасте? Фестиваль ведь молодёжный.

— Ха-ха-ха, — не удержался я от смеха, глядя на по-настоящему опечаленное лицо Высоцкого. — Фестивалить можно в любом возрасте.

— И это говорят женатые мужики, — сказала, покачивая головой, Ирина. — Вот, я вам пофестивалю, наверное.

— Мишка, ты наши палатки поставил в разных местах? — очень серьёзным тоном и соответствующим лицом спросил Владимир Семёнович.

— Естественно, — ответил я, тоже став «серьёзным». — На разных концах взлётной полосы. Семьсот метров.

— Сейчас обижусь, — сказала Ирина.

— Чего? — удивился я. — Хочешь поближе к «дикарям». Там такой бедлам стоять будет, что ну его нафиг. Знаю я эту молодёжь. Для вип персон и для тех, кто не хочет шума, палатки стоят с противоположной стороны от сцены на другом конце поля.

— Вот это ты правильно сделал! — одобрил Высоцкий.

— Мы даже сцену звукоизолировали, чтобы не резонировала. Я проверял. У нас почти тишина.

— Вот ты мастак! — восхитился Владимир.

Это мы разговаривали, когда я встречал их в аэропорту и по дороге на Шамору. Потом я их оставил, отвлёкшись на неоконченные дела. Надо было закончить монтаж освещения и решить вопрос с водой.

Гостей встречали студенты-волонтёры. Крайком комсомола тут здорово помогал. На сцене звукоинженер из филармонии настраивал звук, светоосветитель — подключал и проверял софиты. И я совсем было забыл про своих гостей, когда вдруг, во время очередной пробежки из конца в конец площадки, обратил внимание, что вдруг загорелись ещё какие-то «не знакомые мне» прожектора, и я увидел Милюкова, что-то объясняющего оператору. Ирина Юрьевна и Владимир Семёнович сидели в первом ряду на деревянных «креслах», тоже позаимствованных в филармонии и о чём-то мирно беседовали. А вокруг них, на приличном отдалении собирается толпа.

Меня увидели, и Ирина махнула рукой, меня подзывая.

— Андрей просит тебя на сцену, — сказала Ирина Юрьевна. — Ему надо ракурс камеры установить.

— Некогда мне, — сказал я. — Пусть вон Владимир встанет.

— У нас, Мишка, размеры разные, — хохотнул Высоцкий.

— Вот именно, — буркнул, подошедший Милюков. — Тарапунька со Штепселем. Как мне их прикажешь снимать рядом в одном кадре⁈ Все оборжутся. А комедии не мой жанр.

— Так их и нет в одном кадре по сценарию, — возразила Ирина.

— По сцена-а-рию, — недовольным тоном протянул Милюков. — Что ты называешь сценарием? Твои три странички крупным почерком?

Ирина Юрьевна сощурилась.

— Уйду к режиссёру Будимиру Косому, — серьёзным тоном сказала она.

— Косой — халтурщик, — сказал и хохотнул Милюков.

Я понял, что они цитируют «Ивана Васильевича», который меняет профессию и тоже машинально улыбнулся.

— Посмотрим натуру, — улыбнулся режиссёр. — Может, действительно что-то получится. Но животных снимать, это та ещё морока. Животных и детей… Терпеть ненавижу.

— Звери слушаются его, словно они говорят на одном языке, — сказала Ирина. — Ты увидишь и обалдеешь.

— Ладно, — отмахнулся от неё Милюков. — Взойди, пожалуйста, на сцену, Михаил и возьми гитару. Мы прицелимся.

Понимая, что от музыки мне «не спрятаться, не скрыться» я закупил в Японии комплект сценической аппаратуры: усилителей и колонок. Свои инструменты: электроорган и восьмиканальный пульт фирмы «Роланд», басовую и простую электрогитары «Ямаха» я тоже «отдал» на время фестивалю. Свой гитарный синтезатор Роланд GS-500 оставил для себя. Записывать звук мы собирались одновременно на две мои западногерманские кассетные деки «Dual C 939» и «домашний» бобинник «Akai × 201D», который и на девятой скорости совершенно не «резал» высокие частоты. Пятисотметровой плёнки хватало на пятьдесят минут записи, но он был реверсивный, а это значит, плёнку можно было не переворачивать.

Я поднялся на сцену, взял из рук Говердовского Сашки свой Роланд. Естественно, наш институтский ансамбль тоже участвовал в фестивале с двумя песнями. Причём «моими». «За тех, кто в море» и «Поворот». Эти песни ко мне уже «приросли». А «Машина Времени» их ещё не написала и не спела. «Поворот» должен был быть записан в этом году, но прозвучал в моём исполнении в семьдесят восьмом. «За тех, кто в море» более старшая песня и тоже мной уже озвучена. Обе эти песни неоднократно звучали по радио. Ирина Юрьевна «протащила» и объявила меня их автором. Без моего ведома, да. Пришлось подчиниться.