— Что-то мы проголодались, да, Гриша? — сказал я.

— Хоть бы ты, Гриша, позвонил, — сказала Гришкина мама с сожалением в голосе. — А то дома и нет ничего, кроме вчерашнего борща и картошки.

— Борщ как раз вчерашний и ценится, — сказал Гришка. — А мы с Михой так заработались, что борщи не варили. На лапше японской сидели. Да на мясе жарено-тушёном. У него такой огроменный холодильник, мам. Как мой шифонер… Вот бы нам такой…

— И где мы его поставим? У тебя в комнате? На кухне он не поместится.

— Мишка одну комнату переделал в кухню.

— Да? А сколько у него комнат?

— Три.

— А сколько в них живёт человек?

— Пока он один, — сказал Гришка. — Но скоро приедет его жена. Она у него японка.

— Жена? — удивлённо спросила Гришкина мама. — А сколько тебе лет, Миша?

— Восемнадцать, — сказал я.

— Не рано женился? — вскинула брови женщина.

— Раньше сядешь, раньше выйдешь, — сказал я. — У нас и ребёнок уже наметился.

— А… Если ребёнок, тогда понятно. Вынужденная женитьба?

— Не-не… Мы весной женились, а у неё пока пара месяцев.

— Хм. Понятно.

— Ой, а я Грише с Мишей пирог испекла, — встряла Марина. — Гриша позвонил мне вчера вечером. Сообщил, что приедет. Я и испекла.

— Ага, с волчьей ягодой, — мысленно усмехнувшись, подумал я.

— Так, что ж ты его не захватила с собой? Пирог свой? — недовольно буркнула Гришкина мама.

— Думала, что мы к нам пойдём, чай пить, — сказала девушка, но вдруг, словно опомнилась, и быстро-быстро затараторила: — Но, я могу принести его сейчас. Но… Он такой большой. Такой тяжёлый.

— С чем пирог? — спросил Гришка. — С тёщиными грибками?

Он рассмеялся сказанному, как старой шутке.

— А что, мама плохие пироги с грибами делает? — «обиделась» девушка и надула губки.

— Не-е-е… Во тёща пироги печёт! — сказал Гришка и показал мне большой палец.

— Ну-ну, — мысленно вздохнул я. — Прикормили парня. С рук ест.

— И сейчас, — это я пекла пирог, — горделиво сказала девушка. — С ягодой.

— С волчьей, — снова подумал я, мысленно усмехаясь.

Пообедав и поблагодарив Гришкину маму за обед, я откланялся, отказавшись и от пирога и от знакомства с Гришкиной будущей «тёщей». На её условиях с ней встречаться я не рискнул. Минимум чем это могло закончится, это — конфликтом. Наверняка она обложилась своими амулетами, нацеленными на подавление моей воли, и моё сопротивление она воспримет, как объявление боевых действий.

Думать о «чертовщине», а тем более, уаствовать в ней, мне совершенно не хотелось. В той жизни, даже поле того, как я узнал от Гришки о его злоключениях, которые начались сразу после женитьбы и усугубились после развода, и даже после его страшной смерти, я не особо верил в колдовство.

Однако, после переноса сюда, встречи с цыганскими ведьмами и собственного погружения в «синь-синюю», я категорически поменял отношение к колдовству. Слишком много я сам мутил с человеческими энергиями даже в прошлом. Взять, хотя бы, «простое» иглоукалывание. Что это, как не магия? А «рукотворные» оздоровительные сеансы Джуны? А методы наложения рук Микао Усуи? А иранские маги-целители? Там ведь до сих пор распространены маленькие свитки с молитвами, которые в виде амулетов носят на шее или кладут под подушку. Их пишут каллиграфы и благословляют религиозные авторитеты. Исцеление происходит через молитву. Так, кстати, и отец Фёдор говорит. Что простая короткая молитва Иисусу Христу, даёт не меньше, а может даже больше, чем традиционная медицина, если верить в Спасителя так, как мы верим в доктора.

Поэтому-то я и воспринял угрозу, исходящую от Гришкиной «тёщи», как очень даже реальную и очень даже серьёзную. И для него, и для меня, по сути простого манипулятора, ничего не соображающего в «настоящем» колдовстве. А Зара… Она была посредственной ведьмой, раз даже в чужой «ведьмин круг» не смогла войти. Да и по знаниям, что я «скачал» из памяти Зары, было понятно это. Заговоры-наговоры-привороты-приговоры. И всё.

А энергии готовы «сплетаться» в сложные конструкции. Я попробовал позаниматься этим немного, когда «колдовал» над своими оберегами и у меня получилось создать собственные «плетения» и вложить их в разные предметы.

Учился на уже готовых «примерах» сборки, разбирая, чем наполнены Зарины амулеты. Разглядывая их в «синем свете», увидел не только сами нити, но и то, что они разного цвета и разной толщины.

Ну, да. Синяя-синь оказалась не такой уж и синей. Синей она была внизу, а в глубине даже почти чёрной. А на моём уровне сила цвела всеми цветами радуги. Сначала я пытался создать энергетический конструкт по образцу, расплетая и сплетая «рабочую формулу».

В детстве мы плели разные штуки из цветной проволоки. Её у нас было дофига и больше. Свалка технических отходов рядом с домом была. Она уже не функционировала, но её ещё не засыпали. Вот мы и «подъедались» на ней. Чего там только не было: и трубки металлические, из которых мы делали поджиги, и старые аккумуляторы, из которых мы добывали свинец на грузила и свинчатки, и белая глина, из которой мы делали себе «фарфоровые» игрушки, и меловые тарелочные формы, и обрывки электрических и телефонных кабелей. Мы были очень богатыми и даже пытались защитить свою «мусорку» от нашествия «иных племён», но были слабы перед натиском «завоевателей», которые считали эти земли своими и неоднократно биты. Они вели себя с нами как поляки, долго владевшие землями от Балтийского моря до правого берега Днепра, с людьми, там живущими, и которые вдруг осознали, что они украинцы.

Мы плели из проволоки и перстни, и браслеты, и рукояти для плёток, оплетали карандаши. И я в этом деле был ловок. Почему-то не всем давалось плетение. Или не всем нравилось плести? Мне нравилось. Я даже в Доме Пионеров нашёл секцию по плетению и походил туда немного. И даже научился оплетать теннисный шарик и плести макраме и сильно удивил маму, получившую от меня на восьмое марта необычный от мальчика подарок.

Пригодился сейчас мне детский опыт. А мне понравилось моё новое увлечение. Только времени не хватало. Зато, когда была возможность поплести, я «плёл» и переплетал то что уже было сплетено ранее. Меняя конструкты, я изучал произошедшие в них изменения и свойства, сравнивая с предыдущими.

В прихожей, обувая кроссовки, я положил небольшой кусочек «золотинки» от шоколадной конфеты в туфлю Гришкиной «невесты» ближе к «носку». Чтобы она не заметила, когда станет обуваться. Фольга сомнётся, примет форму ноги и мешать не будет. А мне некоторое время послужит средством связи типа «жучок». Если амулет «тёща» не почувствует. Заодно проверю её чувствительность к чужим плетениям и силу.

— Зря уходишь, — сказала девушка. — Что ты сейчас успеешь сделать? После обеда у нас никто не работает. Лето ведь. А мы посидели бы. Музыку послушали. Я бы Ленке позвонила. Это подружка моя. В кино бы сходили. А ты так и не рассказал, как вы снимались и спину мне не полечил.

— Григорий расскажет. Он там всю триаду завалил, — сказал я и добавил. — И полечит.

— А про остров?

— О, млин, Гришка и про остров успел рассказать, — подумал я и посмотрел на него с недоумением. Гришка смутился и, пожав плечами, потупил взор.

— Да-а-а… Значит и про синь-синюю расскажет, — подумал я. — Но… Может это и к лучшему. Мы ведь только медитировали с ним. Мало ли что он увидел, когда погружался в себя?

Едучи по Находке на «жигулях», я продолжал размышлять о том, что делать с «тёщей». Конечно, надо отправлять её к праотцам, но убивать женщину не хотелось. Девчонка без неё для Григория будет, скорее всего, безопасна. От неё я не почувствовал большой угрозы. Хотя с годами… Тяга к колдовству у неё имеется. Точно, начнёт сама экспериментировать.

Она и сейчас кое-какими знаниями обладает. Вон! Почувствовала мою защиту! А это уже кое-что. Сама приворотный пирог испекла. Ведьмы всех привораживают. Вон, как Гоголь описал мать кузнеца Вакулы. Она всех «вельмож» сельских приворожила.