Кадзуо Таока вскрыл большой конверт, так делали многие, предъявляя подарок, и, достав несколько документов, взял один и показал гостям и нам с Тиэко.

— Это дарственная, заверенная нотариусом. А это приложения.

— Так какой отель-то? — выкрикнул кто-то из девушек-молодых гостей Тиэко.

— Императорский отель в Токио, — сообщил Кадзуо Таока не без пафоса.

Подружки Тиэко завизжали от восторга. Они вообще вели себя и вначале вечера раскованно, а под конец вообще берега потеряли.

— Это очень хороший отель, — сказала мне на ухо Тиэко. — Он очень старый. В нём можно и нам жить. Только… Мы ведь уедем, а когда будем приезжать, будем жить у дедушки. Ему скучно будет без нас. Сейчас с ним будет жить твой отец.

— Спасибо, Таока-сан, — поблагодарил я и сделал поклон. Потом я вышел из-за стола подошёл к якудзе, принял от него дарственную и снова поклонился.

— За такой подарок можно и земной поклон отбить, — подумал я. — Миллионов пять долларов этот отель стоит. Но это мелочь, по сравнению с тем, на что я рассчитывал.

На следующий день после свадьбы, я взял, подаренный Тадаси Минобэ такой же, как у него Нисан Президент и повёз Со-сэнсэя на Сикоку. Мы с ним славно провели время в дискусиях о форме дзэн и смысле перерождений в принципе. Я был не совсем согласен с общепринятым пониманием сансары, как кармы. Как христианин я считал, что если и даётся новое перерождение, то не всем, а избранным, и не в наказание, а в испытание. И на счёт перерождения в животных и растения я был против. Со-сэнсэй, кстати, тоже.

Потренировавшись с Со-сэнсэем — он уже вполне уверенно двигался — и получив от него много полезностей, я переночевал в монастыре на циновке, как истиный самурай, и около четырёх часов дня был уже в Токио. Но поехал не в гостиницу, а на улицу Отемачи хом, остановившись в одном квартале от Фуджи банка. На мне была «маска» лопоухого курносика, рыжий парик и британский паспорт.

В Фуджи банке я назвал номер вклада на предъявителя, считанного из памяти главы клана якудзы, написал на карточке несколько «заветных слов», иероглифами, кстати, назвал номер другого счёта в другом Токийском банке и перевёл на него миллиард йен. По действующему курсу это выходило примерно четыре с половиной миллиона долларов США.

Тоже самое я сделал и в «Даичи Канго банке» и в «Индустриальном банке Японии». Эти банки были прародителями Финансовой группы Мизухо. Потом посетил «Токийский банк» и «Мумитомо банк» и снял там со счетов, переведя на свой, приличные суммы денег. Потосле этого мероприятия вернулся в гостиницу к своей Тиэко. Но уже в нормальном, естественно, обличии.

Дело в том, что в это время банки ещё позволяли открывать счета напредъявителя. Любой, имеющий сберегательную книжку или сертификат на предъявителя, мог ею воспользоваться. А были ещё и номерные вклады с кодовыми словами. Счета на предъявителя в банках Японии перестали открывать в конце девяностых годов. А пока я мог этим пользоваться.

Не пригодившийся мне в банках паспорт я положил в открытую на имя «ушастика» банковскую ячейку другого банка. Мало ли? Может ещё пригодиться. Хотя эту хитрую рыжую ушастую морду будут искать не только по Японии, но и по всему миру. Но времени на то, чтобы уничтожить гривасто-зубастый британский паспорт у меня не было.

Мы с Тиэко ещё помиловались с недельку, отметили в консульстве СССР наш брак и подали заявление о перемещении Тиэко в Союз по месту жительства супруга, то есть — меня. В консульстве на меня сначала смотрели волком, но когда поняли, что Тиэко собирается принять гражданство СССР, разулыбались и расщедрились на угощение во всю широту русской души, на сваренный в кофеварке кофе и бутерброды с красной икрой.

Через неделю я улетел в Хабаровск, но обещал вернуться осенью. Из Хабаровска я переел на Московский рейс и часов через двенадцать сидел в кабинете у Юрия Владимировича.

— Быстро у тебя получилось реализовать свой проект, — сказал председатель КГБ. — Хотелось бы всё-таки понять, откуда ты знал про ранение Кадзуо Таока? Неужели про него писали наши газеты в твоё время.

— В моё время в глобальной информационной сети столько всего, что копай не перекопаешь. Ещё и искусственный интеллект, что б он исдох, помогает рыться и умничает не по делу. Интересовался я одно время якудзой, когда книжку писал.

Я не стал говорить Андропову, что уже переживал встречу и с Тиэко, и с Тадаси. А когда про это вспомнил, решил Тадаси грабануть. Почему-то мне казалось, что это он глава клана якудза. А он оказался всего лишь главой небольшого банд-формирования. А про Кадзуо Таока я и не знал. Сам в невод пошёл…

— Деньги на счета поступили. Что будешь дальше делать?

— Эксперимент показал, что на целительстве за рубежом можно неплохо заработать. Тадаси Минобэ сейчас сядет, как говорится, на «франшизу» и будет отчислять мне половину заработанных им дене г. Но это — капля в море того, извиняюсь, бабла, которым воротит даже один клан якузды. Не побоюсь этого слова, это миллиарды долларов.

— Да, ну⁈ — удивился Юрий Владимирович. — Прям таки и миллиарды?

— Отвечаю, — сказал я и провёл ногтем по правому клыку.

— Хм! — хмыкнул Андропов и улыбнулся. — Ты, как Иосиф Виссарионович. Тот любил так делать. Та и что дальше? Заграницу поедешь?

— Не-е-е… Надо дома побыть. Квартиру к приезду жены перестроить. А то она сбежит на третий день.

— Почему на третий, а не на первый? — улыбнулся Андропов.

— Как Василиса прекрасная, когда Иван-царевич шкуру лягушачью сжёг.

— Ха-а, — посмеялся Юрий Владимирович. — Но как же тебя угораздило жениться-то? На дочке японского мафиозо.

— На внучке японского социалиста, — поправил я. — А мафиозо сейчас в философию ударится. Станет своих подельничков оздоравливать и сам главой мафии станет.

— Убьют его, — покачал головой Андропов.

— Кто же его убьёт? Его сейчас на руках носить станут. Сейчас они поляну зачистят и станут жить поживать и добра наживать.

— В Японии не два клана, — покрутил головой Андропов.

— Их десятки, я знаю. И сейчас нет единого лидера среди них. Но я точно знаю, что к концу восьмидесятых «Ямагути-гуми» станет лидером. И главой клана «Ямагути» должен стать Тадаси Минобэ.

Я не сказал Андропову, что через свои магические круги могу контролировать своего тестя, и его «пациентов», так же словно сам их «обрабатываю». Но если продолжать такое же наглое хищение, как совершил я, то «спалимся» мы с папой Тадаси «за милую душу» и тогда нас, точно, никто не пожалеет.

— О, Мишка, привет! — поздоровалась Лариса, подходя ко мне в читальном зале. — Ольга говорит, в Японии был, женился? Она не шутит?

— Нет, не шутит, — сказал я. — Привет. Как дела?

— Нормально, — пожала плечами Лариса. — Значит, те признания были придумкой?

Она стояла и держала перед собой чёрный японский пластиковый портфель-дипломат, легонько «пиная» его обеими коленками. На ней был надет джинсовый сарафан и бордовая нейлоновая японская блузка с длинным рукавом. Её каштановые волосы играли на солнце. На веках и лице лежал очень подходящий солнечной погоде и её волосам макияж.

— Нет, не придумкой. Просто время на раздумья у тебя вышло. Я же сказал: два месяца.

— Значит, вот такая у тебя короткая любовь?

— А у тебя какая? Длинная?

— У меня? Никакой, — сказала она и улыбнулась. — Познакомишь с женой?

— Обязательно. Она будет учиться на вашем факультете.

— На первом курсе?

— Почему? На четвёртом. Она в Токийском университете сельского хозяйства и технологий учится. Сейчас оформляет перевод и сдаёт недостающие экзамены. У них не было так много математики, физики, черчения.

— Сдаст? — лицо Ларисы выражало живой интерес к Тиэко и совершеннейшее безразличие ко мне.

Мысленно я трижды перекрестился.

— Значит, всё правильно сделано! — подумал я. — Нет у неё ко мне ничего. Не было, нет, и не будет. А то, что было «там», — обычное сумасбродство. Причём, — обоюдное. Вот и славненько.