— Раз уж я здесь. У нас же только из Москвы в Японию можно вылететь.

— Почему это? С этого года регулярные рейсы в Осака из Хабаровска.

— Эх, загранпаспорт у меня дома, — вспомнил я. — И визу надо делать. Письмо из спорткомитета… Ладно! Подготовлю письмо из спорткомитета, сделаем запрос на визу. Как раз хотели заявиться на второй чемпионат мира по киокушинкай. Вот и съезжу с предварительным списком.

— Решай всё через Ирину. Я сильно опаздываю. С залом помогу. Готовь письмо к руководству института от вашей федерации. Пошли. Пистолет спрячь, Семён Семёнович.

Я дурашливо хлопнул себя по лбу, Андропов улыбнулся.

— Пошли, баламут! — сказал он и по-отечески хлопнул меня ниже спины ладонью, придавая ускорение моему движению на выход.

В тот же день я позвонил Тацуо Сато и пришёл к нему на тренировку. У него в кабинете в шкафчике висело моё кимоно. На всякий случай оставил то, которое выиграл в Японии на турнире у Оямы. Кьёкушиновское, с короткими рукавами и штанинами. С автографом, мастера, отпечатанным типографским способом. Тот ещё промоутер этот, хе-хе, Масутацу Ояма. Я тогда аж миллион йен заработал на их турнире за первое место. И кимоно с автографом. Но мне гордиться своей победой не хотелось, а вот сэнсэя это кимоно самолюбие тешило, да. Причём, его совершенно не смущало, что он меня в глшаза види пятый раз. Назвал я его своим учителем, всё! Так и есть! Вон, у Будды сколько учителей было!

Сато сэнсэй легко договорился в Японском консульстве о моей визе, но нужно было письмо из спорткомитета. С письмом я тоже решил быстро. Сам отпечатал на фирменном бланке, подписал у Сергея Павловича Павлова — председателя — и отнёс в консульство. А сам, созвонившись с родителями, договорился с мамой, что, что она вышлет мне загранпаспорт срочным заказным письмом. Так и случилось, что уже через неделю я летел в командировку в Японию на самолёте «Boeing 747» компании «Японские Аэролинии». Рейс был прямой, но с дозаправкой и сменой экипажа в Хабаровске.

Виза предполагала перемещение по Японии до острова Сикоку: «к своему сэнсэю Хидеюки Ашихара», написал я в причинах посещения. Но намеревался я посетить японский храм Шаолиньского монастыря «Конго Дзэн Со Хонзан Сёриндзи» и встретиться с Накано Митиоми по прозвищу Со Досин. Я надеялся застать его там или спросить, где его можно найти. Это была главная штаб-квартира Сёриндзи кэмпо, боевого искусства с очень сильно буддистским «уклоном».

В аэропорту Токио меня встретила машина, посланная губернатором Токио, в которой сидела внучка Рёкити Минобэ — Тиэко. Мы сразу из аэропорта поехали Будокан, где меня встретили даже с почтением. Масутацу сэнсэя в штаб-квартире не было,

— Да и бог с ним, — подумал я. — Не думаю, что он был бы рад меня видеть.

Я подал нашу официальную заявку на второй чемпионат мира по кекушин каратэ. Меня спросили, не хотим ли мы «заявиться» на Японский чемпионат, и облегчённо вздохнули, услышав: «Нет, не хотим».

Потом мы с Тиэко поехали в префектуру, где я немного пообщался с губернатором. Он чувствовал себя превосходно, но я всё-таки усадил его на стул и «поколдовал» над ним методом бесконтактного массажа, делая вид, что диагностирую. На самом деле диагностику я перенёс на домашние процеддуры.

Потом мы с Тиэко немного погуляли по центру Токио, поели гамбургеров в Макдональдсе, расположенном на первом этаже универмага Ginza Mitsukoshi. В Токио шёл мокрый снег, но нам с Тиэко было весело. Она была симпатичной Японкой с наудивление прямыми зубами. Она мне ещё в первую встречу сообщила, что сама упросила дедушку поставить ей брекеты. Я тогда ещё удивился, почему — дедушку, а не маму или папу?

Теперь я откуда-то знал, что папа Тиэко лидер одной из группировок якудзы. Откуда знал? А фиг его знает! Боялся даже предположить. Натурально становилось страшно, когда задумывался над «своими прошлыми жизнями». Ведь получалось, что мы и с Тиэко были женаты. Мне уже казалось, что я «тупо» схожу с ума. Распятирение личности, млин.

И я, тоже «тупо» чувствовал, как Тиэко тянет ко мне, а меня к Тиэко. Тот первый раз мы встречались, когда я нацеливался на Светлану, и отбрасывал всех иных кандидаток. Второй раз, когда я становился чемпионом, я был нацелен на Ларису и поэтому тоже не видел никого вокруг. Теперь же я стал «догадываться», что Лариса тоже не любит меня сейчас, а потом просто убедит себя, что любит, мы женимся, а она потом будет мучиться всю жизнь. Просто, она дала себе зарок, что выйдет замуж один раз и навсегда. Вот и терпела меня с моими длинными и короткими командировками и неожиданными отлучками. Любая уже давно бы хлопнула дверью. А она терпела. Я поздно это понял, чтобы «отпустить» её.

Зато сейчас я встретил девушку, которая точно любит меня. Что доказывала и непонятная «прошлая» жизнь, и её признание мне, прозвучавшее сейчас. В то время когда мы ели бургеры, запивали их колой и смеялись, когда из нас неожиданно выходили «газики». Тиэко вдруг перестала смеяться и сказала по-японски:

— Миса, я люблю тебя.

Прозвучало это так: «Миса, ватаси ва аната о айситэру».

Сначала я даже не понял, что она сказала и переспросил:

— Чего-чего?

Так японцы не говорят. Обычно они говорят «проще»: «суки да ё», или вообще «дайсуки», типа — «нравишься». Но не «айситэру». Это считается чересчур напыщено. Но Тиэко повторила:

— Миса, ватаси ва аната о айситэру.

И смотрела на меня так пристально, что я едва не отвёл взгляд. И тогда бы всё и закончилось. И у меня вдруг пронеслись все мои рассуждения о моей жизни и о желании не втягивать Ларису в более глубокие отношения. Слишком я тогда был навязчив и «терпелив». Не выказывал своей, хм, «сущности». Хотел заполучить добычу, заманивая её в «силки». Ну и заманил на свою и её голову. Поэтому я и ответил.

— Я тоже тебя люблю, Тиэко.

Прозвучало это так:

— Ватаси ва аната о айситэру, Тиэко.

И… Ничего не произошло. Тиэко улыбнулась и продолжила болтать, как ни в чём не бывало. Она была старше меня почти на два года. Училась в Токийском университете на факультете технологии рыбных продуктов. У её отца имелся рыбный рынок в Токио, с несколькими кафе при нём, где готовили суси и другие рыбные блюда из свежевыловленной рыбы. И знал я это тоже из каких-то неведомых информационных глубин.

Дома у Рёкити Минобэ во время ужина Тиэко вдруг заявила:

— Мы с Мисой женимся, и я уезжаю жить в Москву.

Когда мы с губернатором Токио посмотрели друг на друга, наши глаза и рты были неприлично широко раскрыты.

— Но я живу не в Москве, а во Владивостоке, — сказал я, рассчитывая на чудо. Однако чуда не случилось.

— Тогда мы будем жить во Владивостоке, — сказала Тиэко, весело помахивая ногами, сидя на широком подоконнике.

— Владивосток, мне кажется, закрытый город, — сказал Рёкити сан спокойно.

— Ничего страшного, — сказал я. — Если не разрешат жить во Владивостоке, будем жить в Москве. У меня и там есть дом.

Рёкити сан посмотрел на меня с удивлением.

— Я считал, что с жильём в России не очень просто.

— За чемпионство мне дали квартиру во Владивостоке, а в Москве у меня был дом — наследство от бабушки.

— Кхм! Понятно. А как же твой университет, Тиэко?

— Оказывается, Миса учится в таком же университете, как и я, только на механическом факультете, на инженера-механика. Тоже по рыбе.

— По разным пищевым производствам, не только по рыбе, — уточнил я, думая: — Вот, для чего она так меня подробно расспрашивала о том, где я сейчас учусь какие предметы мы сейчас проходим и трудно ли учиться?

— Мы станем учиться вместе, — сказала девушка.

— Во Владивостоке? — спросил внучку дед.

— Миса не захочет переехать в Японию. У него там свой додзё и своя школа каратэ.

Рёкити сан удивлённо вскинул брови. Он не вдавался в подробности моего спортивного настоящего и сильно удиволся, услышав про «свою школу». Не знаю, откуда Тиэко взяла, что у меня есть свой стиль каратэ, но ей виднее. Она каратэ с детства занимается и имеет третий дан по шотокан каратэдо, между прочим В принципе… Можно сказать и, что свой стиль у меня есть. Всё равно у меня будет не сёриндзи кэмпо и не русский рукопашный бой, а нечто моё — солянка из всех стилей с основой самбо и шотокан каратэдо.