— Миса хочет в России открыть храм дзэн-буддизма. Филиал Шаолиньского монастыря. Помнишь, ты рассказывал про Накано Митиоми по прозвищу Со Досин, который восстановил в Китае Шаолиньский монастырь и основал здесь его филиал. У него ещё не каратэ, а кэмпо, — рукопашный бой.

Рёкити Минобэ молча кивнул, пытаясь не потерять ход мыслей внучки.

— Так вот Миса, хочет сделать такой же в России.

— Буддистский монастырь в России? — спросил наконец Рёкити сан, обращаясь ко мне.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами. — Не прямо сейчас. Сначала тело, потом дух. Бытие определяет сознание. Сначала приучу учеников к пониманию дзэн. Потом видно будет.

— Разумно рассуждаешь, — одобрил Рёките сан. — Всему своё время. Ты ведь и сам не дошёл ещё до конца пути в познании Дхармы. Хотя, надо признать, ты далеко продвинулся в понимании «ки». Будда тоже на своём пути к Дхарме занимался магией и творил чудеса.

— Но я не Будда, — категорично сказал я, водя перед собой ладонями, вроде как успокаивая Рёкити и одновременно защищаясь от него.

Рёкити сан усмехнулся.

— Кто знает?

Тиэко «захлопала ресницами» и глаза её вместе с прекрасным ротиком приоткрылись шире.

— Миса — Будда⁈ — воскликнула Тиэко. — Ах-хах-ах!

Она захлопала в ладоши и соскочив с подоконника, подошла ко мне ближе.

— Я буду самой достойной твоей ученицей, Миса-Будда.

Я оглянулся на Рёкити Минобэ и невольно скривился, произнося:

— Ну, зачем вы так, Рёкити сан? Какой же я Будда?

— Не знаю, — спокойно сказал губернатор Токио и тоже пожал плечами. — Тебе виднее. Это же не я хочу создать буддистский храм и набрать учеников.

Я посмотрел на Рёкити Минобэ.

— Вы не приветствуете мои планы? — спросил я.

— Откровенно говоря, не приветствую. Не хотелось бы втягивать Тиэко в мистику и глубокое погружение в дзэн. Она ведь пойдёт за тобой до конца. Ты разве не понял?

— Я сам не собираюсь идти в дзэн до конца. Меня интересуют единоборства и дзэн, как его составляющая. А Храм… Это, как понятие «Церковь Христова», — нечто общественно-духовное, а не материальное. А Буддизм, как учение, создал не я. Я лишь его последователь, и то, толькоо в пределах изучения боевых искусств. Я, вообще-то, православный христианин. Поэтому, Тиэко просто не правильно меня поняла. Или, скрее, я сам не правильно выразился. А строить я собрался свой личный додзё. Но это не сейчас, а когда придёт время. Когда в Союзе разрешат частную собственность на средства производства.

— А когда-то придёт такое время, что в Советском Союзе разрешат частную собственность на средства производства? — удивился мистер Минобэ.

— Придёт, Рёкити сан. Лет через десять.

— Вот, ты уже, как Будда, видишь будущее, — сказал чуть улыбаясь, Минобэ.

Я покрутил головой.

— Всё к тому движется, и не надо быть ясновидцем. СССР в таком виде, как он есть сейчас, не выдерживает конкуренции с западом.

— Вам надо бороться с коррупцией, — вздохнул Рёкити сан. — И наполнять внутренний рынок… Хм! Как у вас говорят? Товарами народного потребления?

— Это — да, — согласился я. — Но это не моё дело.

— Так ты собираешься встречаться с Со-сэнсэем?

— Да, Рёкити сан. Хочу получить у него степень мастера и разрешение преподавать сёриндзи кэмпо.

— Ты обладаешь и этим боевым искусством? — удивился мистер Минобэ.

— У них у всех одна суть. У человека две руки, две ноги и голова. И понять, как ими лучше двигать в том или ином случае, значит понять суть любого боевого искусства. А у рукопашного боя Со-сэнсэя одно отличие — работа по болевым точкам и китайская точечная медицина. А с этим я немного знаком.

— Хм! — Рёкити Минобэ хмыкнул и покрутил головой. — Немного, да… Со-сэнсэй сейчас болеет и в храме «Конго Дзэн Со Хонзан Сёриндзи» вы его, скорее всего, не застанете.

— Болеет? — с сожалением произнёс я. — А где его можно найти?

— Будет лучше, если я ему сам позвоню и представлю тебя, как целителя. Он ищет способы выздороветь, но у него не получается. Скорее всего он находится в своём родовом доме в Тадоцу. Это там же на Сикоку, в префектуре Кагава. Я сегодня же созвонюсь и узнаю где он.

— Я поеду с тобой, Миса? — спросила Тиэко. — Я буду вести себя тихо-тихо.

— Если захочешь, Тиэко, — сказал я. — Но с тобой бы мне было веселее.

На завтраке Рёкити-сан сообщил, что дозвонился до Со-сэнсэя и он оказался в храме «Конго Дзэн Со Хонзан Сёриндзи».

— Он сильно удивился, что кто-то в России знает про него и про его кэмпо. А ещё больше он удивился, когда узнал, что ты исцелил меня от тяжёлой болезни наложением рук и что я рекомендую тебя ему, как целителя. Он ждёт тебя. Если вы выедете сейчас, то часов через девять будете в Тадоцу.

Тиэко захлопала в ладоши.

— Я поведу! Я поведу! — запела она.

— Ты же аккуратно будешь ехать? — спросил Рёкити Минобэ. — Не убьёшь своего суженого?

Тиэко моментально «сдулась».

— Да, дедушка, — сказала она. — Я буду очень осторожна.

— Хорошо! — кивнул Рёкити-сан. — Помните, дети мои, что сейчас вы должны беречь друг друга и постоянно думать об этом, и не думать о себе. Только тогда вы будете счастливы.

— Млин! — подумал я. — Он это серьёзно? И даже слова против свадьбы не скажет? А её папа-якудза? Он, что, голоса совсем не имеет?

— Кстати, Рёкити-сан, что вы думаете о нашей с Тиэко свадьбе? — спросил я, сам не ожидая от себя такого вопроса. Это как нырнуть в прорубь с ледяной водой. Нельзя раздумывать.

Тиэко даже кашей подавилась, а я ей тихонько постучал по спине. Мы сидели рядом. Так она сама захотела.

— О свадьбе? — приподнял брови Рёкити Минобэ. — Я что мне про неё думать? Это ваше решение и ваши заботы-хлопоты. С моей стороны только присутствие и свадебный подарок.

— Те есть, вы не против?

— Хм! Как я могу быть против выбора моей любимой внучки и уважаемого мной молодого человека. Только подумайте хорошенько о серьёзности ваших намерений. Особенно ты, Миса. У вас в СССР не любят, когда кто-то женится на иностранках. А Тиэко сильно должна подумать, что СССР — это совсем не Япония. И даже не Америка, или Европа. Там всё сильно иначе. Твоя прабабка с дедом бежали в СССР через Сахалин и там им совсем не сладко пришлось. Человеку всегда плохо на чужбине.

— Но Япония совсем рядом с Владивостоком, — сказала Тиэко.

— А из Хабаровска сейчас летают прямые рейсы в Осака, — добавил я.

Рёкити Минобэ вздохнул.

— Я уже русский язык учу. Пять слов знаю.

— Ты его уже второй год учишь, — улыбнувшись, сказал «добрый дедушка».

Тиэко покраснела.

— Русский язык очень трудный, — буркнула она. — Но я его обязательно выучу. Мне Миса поможет. Да, Миса.

— Конечно помогу, — пообещал я и улыбнулся.

Я всё больше и больше убеждал себя, что это верный выбор. Но внутри меня сидела и бередила душу мысль: а вдруг, я приеду, а Лариса тоже скажет, «я тебя люблю». И что делать? Говорить: извини, дорогая, но уже поздно. Твоя лошадь тихо ходит? Фу, какая гадость лезет в голову. Лошадь… Ну, ты и пакостник, Мишаня… Не мог ответить на слова Тиэко уклончиво?

М-м-м…А зачем, собственно? Прошло столько времени после моего объяснения. А в ответ, словно никакого объяснения и не было. НУ так и ладно.

— А люблю ли я Тиэко? — задал себе вопрос я и задумался.

Ведь я её «знал» только по «воспоминаниям» того меня, который жил хрен знает где и хрен знает когда. Тогда Тиэко согласилась с тем, что я не принадлежал ей. Да, мы с ней поженились, но она меня отпустила. Так поступали японские жены в древности, отделяя женитьбу от любви. И даже сами находили мужу женщину для удовлетворения сексуальной страсти. Вот и та Тиэко… Чёрт! А тот я? Я не хотел ковыряться в чужой жизни. Мне было страшно осознать, что я, действительно жил ту жизнь. Или сейчас живу? В параллельном мире. Меня тошнило, как только я представлял безмерное количество параллельных миров и нас с Тиэко в них.

— Люблю, — сказал я себе, а вслух сказал. — У меня есть кое-какие запасы. На небольшую свадьбу, человек на пятьдесят, должно хватить.