Я откуда-то знал, что хорошо пообедать в хорошем ресторане в Токио можно тысяч за пять йен на человека. Вот и поделил-умножил… Миллион уже слегка «поистрепался», но Тысяч шестьсот на счёте ещё оставалось. Мне «разрешили» оставить деньги на счёте в Японском банке с учётом моих следующих поездок на соревнования.

— На пятьдесят человек? — спросил Рёкити-сан. — Не плохо. У нас больше и не наберётся родственников. Да, Тиэко?

Тиэко почему-то нахмурилась. Вздохнула.

— Да, деда. У меня друзей наберётся десять человек всего.

— Тогда, может быть, ты, Тиэко, останешься здесь и займёшься приготовлением к торжеству, а я сам съезжу к Со-сэнсэю.

Глаза Тиэко округлились, а лицо испуганно задрожало.

— Нет-нет! Не оставляй меня с этим одну. Мы с тобой поедем и обсудим.

— Вы езжайте. Я сам всё устрою, — сказал Рёкити Минобэ. — Да и чего тут устраивать? В ресторане у твоего отца это обойдётся нам не в такую уж кругленькую суммму. Как если бы в «Nihonbashi Kakigaracho Sugita» или в «Sazenka».

Тиэко выпучила глаза.

— Ты, что, деда? В «Sazenka» ужин стоит шестьдесят тысяч йен! Да и не люблю я авторские меню. В «Sugita» не на много дешевле.

Услышав цены, я напрягся.

— И вообще, у Мисы, я знаю, — всего около семиста тысяч йен. — Что он тебе, твой друг Какуэй Танака?

— Он мне не друг, а соратник по борьбе с Американским Империализмом. И, кстати, я хотел бы видеть его на вашей свадьбе. Вы не против?

— Мне он не нравится. Он скользкий как угорь.

— Кто это? — спросил я.

— Бывший премьер-министр, — скривившись, сказала Тиэко. — Лидер либерально-демократической партии.

— Благодаря ему Япония и СССР сблизились хотя бы экономически. А если бы послушались Танака, то Хабомаи уже были бы Японскими. У Танаки, между прочим, тоже плохо со здоровьем. Может быть ты, Миса-сан, посмотрел бы его?

Услышав от дедушки в отношении меня уважительное «сан», Тиэко снова «захлопала ресницами».

— Зачем вы, так? — спросил я Рёкити Минобэ. — Я вам во внуки гожусь.Не правильно так.

— Это знак уважения и признательности, Миса. Так у нас принято. Так и что. Танака-сан хорошо заплатил бы. Он сейчас под следствием за взятки от компании Локхиди здоровье ему бы очень пригодилось. У него очень плохо с сердцем.

Я пожал плечами.

— Почему бы и не заработать на хорошую свадьбу? Мы можем сегодня не ехать в Тадоцу, а встретиться с Танаки-сан.

Рёкити Минобэ покрутил головой.

— Надо ехать. Со-сэнсэй будет ждать и надеяться на твой приезд. Сам понимаешь, что может случиться с человеком, обманутым в ожиданиях исцеления.

— Да-да-да, — закивал я. — Если ждёт, надо ехать. Но хотелось бы сегодня и вернуться в Токио.

— Тогда, едьте на моей машине, — почти приказал Рёкити-сан. — Мой водитель опытный и хорошо знает дорогу. И вам можно будет поговорить о свадьбе без риска отвлечься от дороги. А я поговорю с Танаки.

— Смотри не продешеви, деда, — смеясь, посоветовала Тиэко.

— Ну, ты меня знаешь. Я ещё тот меркантильный социалист. Мимо меня ни одна йена не прокатиться.

Они чему-то рассмеялись. Я тоже улыбнулся, думая: вот удивятся все, когда узнают, что я женился. В моём распоряжении была неделя. Хотя, можно было бы и продлить, отбив телеграмму с просьбой: задержаться в командировке «за счет собственных денежных средств». Болезнь Со-сэнсэя уважительная причина. Что ж ездить два раза?

— Думаю, миллиона йен Танака-сан не пожалеет? — спросила Тиэко.

— Я бы не пожалел и ста, — сказал Рёкити Минобэ и посмотрел на меня.

Обсудив с дедом ещё какие-то домашне-семейные мелочи, что-то про какие-то закупки, Тиэко убежала собираться в дорогу. Мне собирать было нечего, Рёкити Минобэ тоже не торопился на работу и мы посидели ещё немного. Или Тиэко специально убежала? Ей-то что собирать? Встали из-за стола, сходили в туалет, оделись и поехали.

— Ты серьёзно думаешь о женитьбе? — спросил Рёкити Минобэ. — Это серьёзный шаг со стороны мужчины.

— А со стороны женщины? — спросил я.

А! — отмахнулся дедушка. — При всём их уме, разума у них ни на йену. Они сердцем живут.

— Мне нравится Тиэко, — сказал я. — И у нас много общего: спорт, рисование, философия…

Я подумал, что ещё можно и нужно сказать.

— И она любит меня, — сказал я.

Рёкити Минобэ посмотрел на меня и, вздохнув, сказал:

— Да, она любит тебя. И это даёт тебе над ней большую власть. Не погуби её. Она одна у меня осталась. А сейчас и она уедет.

Я не стал спрашивать про сына, но, видимо, это читалось на моём лице, или Рёкити-сан захотел напугать меня или предупредить, но он сам сказал:

— Сын у меня глава клана японской мафии Якудза. Мы не общаемся с ним. Тиэко тоже.

— Зря, — сказал я. — Детей и отцов надо любить такими, какие они есть. Я бы хотел видеть отца Тиэко на её свадьбе.

Рёкити-сан сначала нахмурился, потом улыбнулся.

— Мы любим его, но наше общество порицает якудза. А у меня политика. Много, кто зависит от меня. МЫ встречаемся с сыном, но не афишируем.

— Мы с Тиэко пошлём ему официальное приглашение. Такие можно сделать?

— Конечно! У нас это принято. А ещё принято родителям невесты дарить подарки. Матери у Тиэко нет. Она погибла два года назад. Поэтому Тиэко ещё злится на отца.

— Свадьба — хороший повод помириться, — сумничал я. — Вы мне поможете с подарками, Рёкити-сан?

— Помогу, Миса-сан.

Я лишь вздохнул. Невозможно повлиять на японца, вбившего себе в голову, что перед ним «уважаемый» человек.

Со-сэнсэй выглядел больным и старым. Он сидел перед входом в монастырь в положении дзадзэн и ждал меня. А когда я подошёл ближе, он поклонился, коснувшись лбом земли. Было относительно тепло, хоть и вечерело. Градусов пятнадцать-шестнадцать. Он же сидел в ветхом монашеском кимоно, или как оно у них называется. Хотя под этой «хламидой» могла быть и другая одежда.

— Здравствуйте, Со-сэнсэй, — сказал я и тоже сел перед ним в дзадзэн. Прямо на посыпанную песочком дорожку. Сделал поклон.

— Здравствуй, Миса-сан. Спасибо, что пришёл уделить мне немного своего внимания.

— Это вам спасибо, Со-сэнсэй, что уделили мне своё внимание и время, которого у вас и так мало, встретив меня и отвлёкшись от дел.

— Да-а-а… Времени у меня совсем мало осталось. Я знаю, что скоро умру. Я продвинулся в ясновидении. Почему я и встречаю тебя, Миса-сан, хоть ты и молод, в колено-приклонённом положении. Я знаю, что от тебя зависит моё дальнейшее существование, либо жизнь и дальнейший путь к Дхарме, либо смерть и следующее перерождение.

— Вы будете жить, Со-сэнсэй столько, сколько захотите, — сказал я. — А теперь позвольте мне взять ваши руки?

Я передвинулся, сделав шаг техникой «сико» вперёд, и снова оказался сидящим на коленях. Наши колени соприкоснулись.

— Ты владеешь, да, — кивнул Со-сэнсэй и протянул мне свои руки ладонями вверх. Я положил на них свои ладони. Процесс полного исцеления пошёл. Для особого эффекта я добавил «жару» так, что Со-сэнсэй дрогнул руками, но не убрал их, а только тихонько застонал.

— Ты сожжёшь меня, Миса-сан, — сказал он.

— Надо подавить ваш огонь, Со-сэнсэй.

— Разве не водой гасят огонь?

— Иногда сжигают одно поле, чтобы остановить огонь и не дать сгореть всем полям, -сумничал я.

Со-сэнсэй понятливо закивал.

— Огонь сам угаснет, когда поймёт, что ему нечего есть. Но сохранятся угли, полезные для очага жизни. А вода беспощадна к огню и в данном случае она опасна.

— Мудрёно говоришь, — покивал Со-сэнсэй и тоже задал мудрёный вопрос. — Сколько раз ты пробуждался?

— Если ты спрашиваешь о «бодхи», то нисколько. Я не постиг его. А знаний воспоминаний о прошлых жизнях у меня много.

— Как много? — спросил Со-сэнсэй, расширив в удивлении глаза.

— Очень много, — сказал я. — Может тысяча. Я не считал.

— И что ты знаешь обо мне из своих прошлых жизней?

— Не много, — покрутил я головой. — Например, что ты, Со-сэнсэй, умер двенадцатого мая следующего года в своём родовом доме, там, где родился здесь в этом посёлке. Но такого в этой жизни не будет.