— Один год, — проговорил Со-сэнсэй. — Один год. Я правильно всё увидел. И это тешит моё тщеславие. Значит я и правда продвинулся в ясновидении. Я тоже видел себя лежащим на одре в своём доме в это же время. Спасибо тебе, Миса-сан.

Я почувствовал, как процесс исцеления закончился и отнял свои руки.

— Всё, — сказал я. — Как вы себя чувствуете?

— На двадцать пять лет. Я даже смогу сейчас прыжком встать с колен.

— Не надо, Со-сэнсэй. Ваше тело ещё не восстановилось полностью. Мышцы, суставы, связки… Им надо дать соразмерную нагрузку и со временем тело ваше окрепнет и силы ваши восстановятся.

— Будда только после просветления вспомнил свои бесчисленные прошлые жизни: имена, семьи, обстоятельства, страдания и удовольствия в них, — сказал Со-сэнсэй. — А как же ты? Говоришь, что не достиг «бодхи». Как такое возможно? Сиддхартха Гаутама до своего просветления действительно проходил через множество жизней в круговороте перерождений. В ночь пробуждения он обрёл знание: увидел свои прошлые жизни и понял механизм перерождений, связанный с кармой. Может и ты так?

— Если считать, что просветление — это увидеть свои прошлые жизни, то можно сказать, что и я просветился, — хмыкнул я. — Но я не считаю, что это всё, что требуется для просветления.

— В текстах «Джатаках» описаны пятьсот сорок семь прошлых воплощений Будды в форме бодхисаттвы, в которых он из сострадания помогал существам, проходя через разные формы бытия.

— Я, — точно не бодхисаттва, — сказал я. — Я помню свои перерождения, и их очень много, но в тех жизнях я был обычным человеком и не стремился к духовному совершенству.

Я задумался.

— Правды ради стоит сказать, что тот я, стремился к прекращению перерождений, но лишь потому, что они его достали.

— Почему, ты говоришь, «его достали», а не «меня достали»?

— Да, потому, Со-сэнсэй, что, откровенно говоря, я не верю, что это перерождался я. Мне кажется, что это разные люди, живущие в разных параллельных мирах. Кроме одной жизни, последней. Там, точно был я.

Со-сэнсэй улыбнулся.

— Ну, а как ты ещё можешь воспринимать свои перерождения? Конечно, как чужие жизни. Но это ведь был ты? Или не ты?

Я пожал плечами.

— Чёрт возьми! Похоже, что — я.

— И исцелять ты стал раньше, чем просветлился? — спросил Со-сэнсэй.

— Ну, да, — ответил я растеряно.

— А в той последней жизни, которую ты помнишь, ты искал совершенства?

— Искал, — вздохнул я.

— Нашёл?

— Почти, — сказал я.

— Вот, в этом и есть путь Дхармы, — сказал Со-сэнсэй.

— Но я не Будда, — категорично заявил я. — Ты разве не видишь своим ясновидением?

Со-сэнсэй пожал плечами.

— Фу-ты, ну-ты, — сказал я. — Хорошо, что Тиэко не слышит.

Тиэко оставалась всё это время в машине.

— Ты бы привёл девушку познакомиться.

— Это — моя невеста. Приедешь к нам на свадьбу?

— О, как! Невеста! Тогда, обязательно надо познакомиться! А то, приглашаешь на свадьбу, а мы с ней не знакомы. Кто ещё будет?

— Ашихара-сэнсэй, Сато-сэнсэй, Ояма-сэнсэй, Накаяма-сэнсэй, ты-сэнсэй. Все мои пять сэнсэев.

Со-сэнсэй посмотрел на меня странным взглядом и улыбнулся.

— Пять учителей, как пять зверей? — спросил он. — Красивая метафора из китайских боевых искусств. Она означает, что в основе некоторых стилей лежит подражание пяти животным — «пять учителей», которые «обучают» боевым принципам. Тигр, журавль, леопард, змея и дракон. Так и у тебя?

— Что-то типа того, — улыбнулся я.- Пойду, позову Тиэко.

Позвал. Они познакомились. Со-сэнсэй позвал пить чай. Мы расселись за специальным низким столиком на коленях. Монахи принесли плошки и чайники, разлили жидкость без церемоний. И я спросил:

— Разрешишь мне открыть и вести школу сёриндзи кэмпо в России?

— А что ты знаешь про моё кэмпо? — спросил Со-сэнсэй.

Я хотел сказать — всё, но поскромничал.

— Знаю кое-что, — сказал я.

— Покажи, — приказал он.

Я встал и выжидательно посмотрел на него. Он хмыкнул и сказал:

— Первый экзамен сдал. Если бы ты сейчас стал показывать ката, я бы сразу сказал «нет».

— У-у-у, ты какой⁈ — подумал я. — Исцеляй его, на свою голову.

— Рику! Составь ему пару. Он хочет продемонстрировать своё кэмпо.

Рику, монах, держащий поднос с полотенцами, передал поднос другому монаху, появившемуся словно из ниоткуда, вышел в центр зала. Татами в зале не было.

— Ага, падать будет прямо на деревянный пол, — подумал я. — Ну, так их к этому и готовят. Боевая же система.

Вышел в центр и я.

Рику напал сразу, как только я подошёл на допустимую дистанцию. Он выполнил нормальную боксёрскую двоечку, начиная атаку с левой руки. Я тоже отреагировал стандартно: сбил его удары, сблизился, придержал его талию левой рукой, одновременно зафиксировав его правую руку, а своей правой рукой резко надавил сжатыми в «полуфигу» пальцами на правую грудную мышцу. Рику, ойкнул от боли и завалился на спину. Я легонько ткнул его ногой в печень.

— Очень хорошо, — сказал Со-сэнсэй. — Давайте дальше.

Рику встал и схватил меня за куртку. Я всегда в дорогу надевал джинсовый костюм. Скрутив правую руку Рику, я походил-покрутился против часовой стрелки и нажал ему на горло в межключичную ямку. Он снова упал, как подкошенный.

— Очень хорошо! Продолжайте!

При следующем захвате за левый отворот правой рукой я нажал Рику пальцами левой руки на точку чуть выше пульса, а правой схватил его за запястье, провернул его руку против часовой стрелки в направлении его большого пальца, и переступил ночами в том же направлении. Рику упал.

Отлично! — похвалил Со-сэнсэй. — Дальше!

Рику специально выполнял такие действия, чтобы я мог контратаковать его в болевые точки: на спине, на предплечье, на плече, под носом.

— Хорошо, теперь контратака блок-удар.

— Ну, этого добра и в шотокане достаточно, — сказал я и продемонстрировал жесткие блоки с атакой руками и ногами. Причём, как в пассивном, так и в активном варианте, когда блок и удар совпадают по времени.

— Достаточно, — сказал Со-сэнсэй. — Отработаешь спарринг в доспехах?

— Смотря какие доспехи, — сказал я, улыбаясь.

— Почти, как настоящие самурайские. Шлем, маска, кираса. Рукавицы. Принесите.

Монахи принесли, снарядили. У меня дома в той моей жизни защита была лучше, с амортизирующей поверхностью на кирасе и даже на маске. Удары почти не сотрясали голову и тело. А эти защищали, да, но не от сотрясения. А ведь тряхануть можно так, что селезёнка отлетит.

Вот я и «тряханул» Рику ударом в грудь в кожаный панцирь, да так, что Рику отказался дальше биться. Тогда вышел другой монах, подвижный, как ртуть. Хотя, нет. Это я был как ртуть, а он чуть помедленнее, да.

— Откуда у тебя такой удар? — спросил Со-сэнсэй.

— Шотокан каратэдо, однако, — сказал я. — Техника одного удара наповал.

— Ловко у тебя получаются и удары, и броски. Всё! Хватит! Разрешу тебе открыть филиал нашего кэмпо. А ты, кстати, кроме болевых точек, лечебные знаешь? Теорию энергетических потоков, двенадцати меридианов, пять принципов подавления и возбуждения?

— Знаю, Со-сэнсэй. И про точки пособники на меридиане мочевого пузыря.

— Всё! Ты — мой ученик, а я — твой учитель.

— Вот и славненько! За это можно и выпить? Тиэко, неси сакэ.

Со-сэнсэй довольно улыбнулся, когда увидел бутылку «Столичной» в руках моей невесты.

— Я тебя так люблю, Миса, — говорила мне пьяненькая Тиэко, когда мы ехали на машине назад в Токио. Водитель, пока нас ждал, хорошо выспался и чувствовал себя бодрым, но я всё-таки сел на переднее пассажирское сиденье, оставив Тиэко одну на заднем. Зато там она смогла улечься с ногами на сиденье и, в конце концов, уснуть. Но добрались до Токио мы без приключений и досыпали остаток ночи в доме Рёкити Минобэ.

Зато на завтраке у нас присутствовал Танака-сан. Мы с ним обменялись полупоклонами, в Японии за руку не здороваются, и уселись за стол. Тиэко на завтрак не вышла, так как болела после вчерашнего, но в мои лекарские руки не далась. Сказала, что хочет снова и снова вспоминать мой вчерашний триумф. Хе-хе… Мазохистка? Ну-ну…