— О как! — воскликнул я. — Идёт охота на волков! Идёт охота! На серых хищников, матёрых и щенков. Ну-ну… Ничего не боятся.

Я удивился.

— Не спецы, однако, — подумал я, покачивая головой.

Оставив свои вещи висящими на деревьях, я потрусил по следам своей стаи.

Их было шестеро. Шесть буранов и шесть одетых в белые маскировочные комбинезоны, вооружённых автоматами людей. Я увидел их чуть раньше, чем они увидели волков и передал картинку Ракше. Поэтому Ракша чуть вильнула и вовремя увела стаю в сторону, спрятав за «остров».

Зато мне с каменистой проплешины на сопке все шестеро были видны прекрасно. Я оставил свой снегоход на противоположном берегу. Здесь Бикин сливался с широким ручьём и его, хм, совокупная ширина составляла около ста метров. Получалось, что сейчас от меня до моего «Бурана» было около двухсот метров. А все шестеро «охотников» остановились там и рассматривали «добычу». В оптику я хорошо видел, как они смотрели на мои следы, уходящие не на эту, а на другую сторону Бикина.

Я там, на противоположном берегу, прошёлся по леску и за поворотом перешёл реку по льду, не оставляя явных следов. Следы мои они, конечно, найдут, но я хотел иметь время, чтобы присмотреться к ним и принять решение: бить, или не бить, и когда бить?

Сейчас я рассматривал их через окуляр и палец очень хотел потянуть крючок. Даже ладонь зачесалась. Правая.

— Это к встрече, — подумал я и вдруг разглядел в показывающем рукой на восток человеке «знакомое лицо».

— Серёжа, мать твою! — вырвалось у меня.

Это был майор-гэбэшник из охраны Ирины Юрьевны, которого приставили к ней, когда она находилась во Владивостоке.

— Местный, млять! — выдохнул я.

У меня аж глаз вспотел. Прицельная сетка затуманилась и я отодвинул прицел от себя.

— Ах, ты ж, сука! — выругался я, не понятно кого, или что, имея ввиду. Скорее всего майора, а не вдруг запотевший окуляр.

Не дотрагиваясь до поверхности стекла я не стал ждать, когда поверхность осветлится,а посмотрел обычным взглядом. Имея хорошее зрение, на расстоянии двести метров вполне можно различить лицо человека. Но фигуру в белой маскировке на белом фоне и с оптикой разглядеть проблематично. Однако, моё особое зрение, очёркивающее контур биологических объектов, мне помогало и просто видеть, и прицеливаться. Я «видел» на большое расстояние, но не мог «приблизить» картинку в плотную. В режиме «погружения в себя» могу «увидеть» телефонного собеседника, но это другое.

Решив, что стрелять повременю, я наблюдал за «гостями». Стая ушла на «остров» и пока затаилась. Преследователи нашли мои следы на ближнем берегу и тоже скрылись за деревьями. Ну, как скрылись? От меня сложно скрыться за деревьями. За камнем — да, и то за крупным. Хм! Квантовый локатор, млин!

Шестеро охотников пересекли остров и перешли замёрзший ручей, на котором тем летом чёрные старатели прятали свои лодки. Они постояли на следах волчьей стаи и, что-то для себя решив, пошли дальше.

На мне были короткие лыжи-снегоступы, но выйдя на каменную осыпь, я их снял и пристегнул к «системе», на которую крепился и рюкзак, и всё, что угодно. Удобная штука. Сам соорудил. Мне сейчас вещи были не нужны. Рюкзак остался висеть на дереве. Кожушок из белой овчины мехом наружу, такие же штаны с унтами и «балаклава», хорошо скрывали меня в заснеженном лесу. Со стороны, уже метров с десяти, я был точно похож на снежного человека.

— Етти, мать его ети, — сказал, увидев меня в таком наряде, Ефрем, и перекрестился. — Тебя и в трёх метрах не увидишь, то обгадиться можно. Ты только на четвереньки не вставай. А то тебя за барана примут и…

— Главное, чтобы не за овцу, — пошутил я тогда.

— Шутник, — хмыкнул Ефрем.

Он редко шутит. Почти всегда серьёзный.

Я снова надел снегоступы и по своим следам вернулся на волчью тропу. Здесь я снова снял лыжи, забрал рюкзак и побежал от преследователей. Стая «пропахала» тропу едва не до земли и бежать по её следам можно было и без лыж. Снега в тайге лежало не так уж и много. Сантиметров сорок всего. А к марту насыпет по самую грудь. Так что кабан будет пробираться с места на место по снежным туннелям.

Вспомнив про то, как я здесь обычно охотился, я развеселился.

— Идет охота на волков! Идёт охота! — пел я, держа средний темп.

Солнце садилось. Пока охотники поймут, что я от каменной осыпи вернулся назад и пошёл по волчьему следу, пройдёт столько времени, что наступит конкретная ночь и никто уже никуда не пойдёт. Скорее всего, они подумают, что и я ночью никуда не пойду. Ночью по тайге даже спецназ не ходит, если только ему не надо куда-то медленно прокрасться или подползти. Иначе, как наощупь, двигаться по незнакомому тёмному лесу практически невозможно.

Однако мне этот лес был хорошо знаком и видел я чуть-чуть лучше преследователей. А потому я уверенно двигался по следам волчьей стаи, зная, что она не приведёт меня в лапы «сторожей», высадившихся с вертолёта на бывшем поле старообрядцев. Почему бывшем? Деревня староверов была пуста. Ушли все. Даже немощные старцы. Я это понял, когда вышел на другую сторону возвышенности, разделявшей реки Бикин и Бачелазу.

Староверы ушли все, а чужие пришли и расположились с удобством не только в избе, где останавливался я, но и по другим избам.

— Хм! Много вас для меня одного, — подумал я и понял, что хорошо сделал, что не стал сразу стрелять по «загонщикам». А ещё подумал:

— Не сдаться ли? Что они мне предъявят? Что это я убил тех старателей, даже следаки не разобрались. А вот, если сейчас…

От такой мысли поёжился и скривился.

— Чёрт! Мой план тихо трещит по швам, — подумал я.

Ну, не рассчитывал я на войсковую операцию против себя.

— Или просто рвануть по бездорожью? Тайга большая…

Я уже добежал до Бачелазы, остановился, осмотрел заснеженную реку и развернулся лицом назад, чтобы бежать обратно, как вдруг раздался выстрел. Меня ударило в спину, ожгло правую лопатку и уронило вниз лицом.

— Нихрена себе, — успел подумать я, глотая забивший рот снег, и провалился в темноту.

Я лежал на животе, когда очнулся. Хоть одежда была вся на мне, вплоть до самосшитого кожушка, спине было прохладно. Локально прохладно. Словно и кожушок и рубашка застёгивалась сзади и были распахнуты. Хм! И тельняшка… Вообще, на мне было надето две рубашки. У одной я специально обрезал воротник, чтобы не мешал. И тельник… Так и что?

— Вот-вот, — сказал кто-то. — Смотри-смотри. Теперь и рана зарастает.

Теперь я понял, что руки мои заправлены за спину и чем-то стянуты и в запястьях и в локтях. Плотно стянуты. Но не железными браслетами, а чем-то помягче и не холодным.

— Ну, вот, — сказал я мысленно и усмехнулся. — Вот ты и сдался.

— Су-у-у-ка, — сказал другой голос. — Тогда и внутри у него всё нормалёк? Вот бы себе так!

— Колдун, млять! — сказал третий голос.

— Не колдун, а шаман! — сказал первый.

— Попал бы в сердце, не думаю, чтобы он выжил, — сказал второй недовольно.

— Кто ж его знал, что он так резко развернётся, — тоже недовольно буркнул третий. — Бежал-бежал, встал и… Раз… В прибор и не понял.

— В прибо-о-о-р, — передразнил второй. — Сейчас гэбэшня набежит и отберут парня. Им же золото важнее, чем мужики убитые.

— Времени, чтобы пристреляться через такой прицел мало было. Просил же разрешить ночную охоту на тигра и на волков.

— Тебя бы эти тигро-волки и сожрали. Как Иваныча с ребятами. Он их точно заколдовал. Видел, как они кинулись к нему по его зову.

— Жуткий вой. Километров пять ведь было до него.

— Волчий вой далеко слышен. В густом лесу до десяти километров, а в степи, так и все двадцать, — уточнил первый голос.

— Может кончить его? — спросил второй. — При попытке бегства…

— Сам тут и ляжешь, — буркнул третий. — Они уже на подходе. Поквитаемся ещё. Не думаю, что эти оставят его живым. У них же тоже двое сгинуло.