— Может это и не этот хрен всех укнокал. Может сами гэбэшники и положили наших? А сами сдриснули…

— Они бы так землю не рыли из-за золота, — буркнул третий.

— Так их же те двое и забрали, — сказал первый.

— Их кровь тоже нашли. Много крови. Не ушли бы они. И хватит трындеть. Этот очнулся уже.

— Можно и перевернуть, — сказал второй.

Вдруг где-то недалеко раздался выстрел.

— О, млять! Что там⁈ — воскликнул обладатель первого голоса.

— Твою мать! — раздался сдавленный крик. — Ты ох*ел⁉

Вспомнив про фасеточное зрение, осмотрелся и увидел всех шестерых загонщиков, шедших, не смотря на ночь по моему следу.

— Ха! Вот я умник! — подумал я. — Они же по той же волчьей тропе пошли. Сразу и пошли. Не стали по осыпи ползать. Определились. Молодцы спецы.

Пятеро из них стояли, один лежал. Метрах в десяти от нас. Это же сколько я пролежал, что они успели подобраться так близко? Я хотел вернуться, прыгнуть в сторону в сугроб и, пропустив их мимо себя, вернуться к Бикину и ломануться…

— Куда ты по снегу ломанёшься? — подумал и вздохнул я. — Ты думал их тут от силы с десяток будет и будут они бандиты-нелегалы. А тут спецура и вполне легальная спецоперация по задержанию шпиона-диверсанта-террориста, который, вероятно, произвёл взрыв в Московском метрополитене в январе семьдесят седьмого года.

Тех армян, которых задержали, подозревали и осудили к смерти в этом году в январе, ещё не расстреляли. Но ведь у них могли выбить показания и на меня. Сделать фоторобот с моей физией… А может кто-то специально от них отводит подозрение. Возьмут меня и повесят три терракта. Я там как раз был. Может поэтому и Юрия Владимировича убили. Чтобы не мешал. А те армяне к какой-то националистической группировке принадлежали. «Национальная объединённая партия Армении», кажется. А это, скорее всего — ЦРУ.

— Что там у вас? — крикнул первый.

— Не твоё дело! — зло крикнули в ответ.

Меня попытались перевернуть на спину. Я подогнул колени и остался лежать на боку. Ноги тоже оказались спутаны.

Недалеко среди деревьев мелькали яркие лучи мощных фонариков.

— Как ваш? — крикнули оттуда.

— Очухался, — отозвался первый. — В спину пуля навылет, а он, как огурец. Затянулось всё за пятнадцать минут.

— Везёт, — вздохнули из-за деревьев.

Подошёл кто-то в белом. Я узнал Сергея.

— О, Серёжа, и ты здесь? — «удивился» я. — Охоутитесь?

Майор молча осветил мне лицо фонариком.

— Хм! Да, ты оборотень! — удивился майор.

— Я просто оборотень, а ты — оборотень в пагонах, — сказал я, вспомнив из своего прошлого-будущего.

— Что значит? — начал он, но осёкся. — С ху*ли? Я правильную службу несу. Всё по закону. У тебя ведь, наверное, и документы поддельные?

— Нет у него документов, товарищ майор, — сказал мужик, и я узнал в нём «третий голос».

— Значит спрятал. Но отпечатки-то хрен сотрёшь, да?

Майор рассмеялся и тут же смолк.

— Там одного нашего случайно подстрелили, — сказал он. — Можешь помочь?

Я чуть не рассмеялся.

— С какого хера? — спросил я. — Я в него не стрелял, хотя мог бы вас на речке сильно прорядить.

— Да? Видел нас?

— Видел. В оптику.

— Да? Не стрелял, значит хорошо. Тебе зачтётся. А если нашего вытащишь, ещё больше зачтётся.

— Я вам не верю, майор, — сказал я. — Но суть не в этом. Я не хотел никого убивать ваших, и не хочу, чтобы кто-то умер даже случайно. Ведь вы на меня повесите его гибель.

Сергей хмыкнул.

— Умный?

— Не жаловался. Только мне рука нужна. Хотя бы одна. Я так не могу.

— А говорили, что ты и на расстоянии можешь излечить.

— Излечить и пуля это разное. Тут руками надо работать. И вполне аозможно, что двумя, если рана не сквозная.

— Не сквозная. Бронежилет пробила.

— Ну и вот, — сказал я. — Надо извлекать. Одной рукой не смогу.

— Сам-то ты как? — спросил майор.

— Нормально, — сказал я, дёрнув одним плечом.

— Хм! — хмыкнул майор и и дёрнул головой.

— Поднимите его и развяжите руки. Ноги не развязывайте. Он сильно шустрый.

— Смотри, подпрыгну и улечу, — пошутил я.

— Пуля догонит, — пошутил майор.

— Тогда не развязывайте лучше от соблазна, — пошутил я.

— Время идёт, — напомнил майор.

— Время идёт, мы стоим, — пошутил я. — Зачем мне тогда вмешиваться?

— Ты правильно сказал. На тебя выстрел спишем. Так нам даже сподручнее.

— Не жалко своего бойца? — удивился я.

— Жалко, — сказал майор. — Сейчас вертолёт прилетит. Может и до госпиталя дотянет.

Я помолчал, вроде, как обдумывая ситуацию.

— Развязывайте, — вздохнул я. — Только я не понял, зачем я вам мёртвый?

— А нам похер. И за мёртвого и за живого нам бонус полагается. Только из разных источников. Живой — лучше, конечно. Денег меньше, зато звездой больше. Деньги пыль, а погоны… Короче. Поднимайте его!

Меня поставили на ноги, и верёвки на руках развязали. Посадили на скрещенные руки и понесли к раненому. Тот лежал на какой-то подстилке на расчищенном от снега участке, на нарубленном лапнике.

— Быстро они сработали, — подумал я и спросил. — Как так-то получилось?

— Не поставил на предохранитель, — буркнул один «загонщик». — Зацепился за ветку.

— Как банально просто, — подумал я.

— Как вы представляете себя, я буду вокруг него прыгать на связанных ногах? У меня не четыре ноги, чтобы я мог стоять или сидеть.

— Развяжите его и всё время держите на прицеле, — сказал майор.

— Если бы хотел, я бы ушёл. Я и развернулся вам навстречу. Не знал, что тут засада.

— А бы, ка бы… Мы не станем проверять. Развяжи ему ноги, но привяжи его верёвкой за одну ногу. И держи крепче, а лучше обвяжи вокруг себя.

Я вздохнул.

— Как много суеты. Вы ему хоть кровотечение остановили?

— Остановили, — буркнул «виновник торжества». — Наружное.

— Понятно.

Я присел на корточки рядом с раненным. Положил руку ему на оголённую спину.

— Не май месяц, между прочим, — сказал я. — Растяните хотя бы полог над нами.

— Ты не мудри слишком, — сказал майор. — Сейчас вертолёт прилетит. Ты его поддержи чтобы не умер хотя бы. И в вертолёте тоже. Домой полетим. Тут три часа лёту.

— Поддержать, так поддержать, — сказал я, имитируя процесс исцеления.

Я уже научился не включать автоматически режим исцеления при своём прикосновении, как ещё год назад. Через погружение в себя я научился не отдавать силу при любом рукопожатии.

Вот и сейчас, немного качнув силы в раненного, я «выключился» и стал вглядываться в окруживших меня «охотников». Хотя нет, не окруживших. Иначе не были бы они спецами. Они взяли нас с раненным в полукруг, предлагая мне, если и бежать, то в лес по снежной целине. По «целику», так сказать.

Но бежать я не собирался. Я сдался.

Раненый застонал.

— Достать пулю не могу, — сказал я. — Думаю, он продержится некоторое время. По крайней мере, я постараюсь.

В ночном небе раздался рокот вертолёта.

— Уж постарайся, будь добр, — буркнул майор и спросил кого-то. — Измерили ширину площадки?

— Тридцать пять метров.

— Мало. У него только лопасти двадцать два. Зажгли фонари?

— Сделали квадрат, — услышал я голос третьего.

— Он не сможет сам идти? — спросил майор меня.

— Это вряд ли, — покрутил я головой. — Кровь остановлена. Но…

— Ясно-понятно… Берёмся за тент, ребята, и понесли. Этому наручники.

У меня на руках защёлкнули браслеты. Вот сейчас было самое время «рвать когти», но я его благополучно «про*рал». Умрёт без меня этот спецназер. Да и, куда бежать-то?

— Пошли. Все на лёд! — приказал майор.

— Смотри ка! Он тут главный, — подумал я.

— Иди вперёд, — сказал мой конвоир голосом «второго». — И не дёргайся. Живой ты нам ещё меньше нужен, чем гэбарям.

Вертолёт МИ-8 завис и выпустил трос с «люлькой», которую закрепил на себе кто-то из спецов. Его быстро подняли и спустили трос снова. Подняли раненного. Спустили. Подняли меня. На верху меня приняли и, усадив на сиденье приковали вторыми наручниками к какой-то скобе. Так подняли ещё четверых спецназеров.