Конечно, своим бездействием, я ему мстил. Он, как не крути, отбил у меня девушку. Это ведь она его предпочла, пока я отсутствовал. Рога мне прикрутил! Тяжко ощущать себя рогоносцем.

Я встал и быстро натянул треники и майку.

— Стой! — крикнул я. — Э-э-э… Как тебя? Сашка⁈ Стой!

Парень из компании Филла, уже подошедший к «сладкой парочке» и что-то начавший говорить им, обернулся ко мне и тут же получил от «Брюнета» удар в челюсть. Однако, хук справа, именно из-за того, что Сашка обернулся, пришёлся вскользь. Но реакция на удар у него была хорошей и его левая рука нашла печень «Брюнета». «Брюнет» охнул и осел.

Светлана увидела меня, глаза её расширились и она скривилась в страдальческой гримасе.

Мне показалось, что она несильно удивилась, увидев меня, потому что, после этого глаза Светланы сузились, лицо у неё напряглось, и она решительно шагнула мне навстречу. Даже не глянув на «Брюнета», сидящего на коленях.

— Слабовато ты ему врезал, Санёк, — сказал другой парень из его компании.

— На рефлексе, — ответил Санёк, потирая левую скулу. — Отвлекли.

— Зачем отвлёк? — спросил Санёк меня.

— Да, я сам хотел, — сказал я.

— Сказал бы раньше — буркнул Санёк.

— Раньше не хотел, — сказал я и шагнул от этого происшествия в сторону выхода из пляжа.

— Постой! — тихо сказала Светлана.

Я не понял.

— В смысле? — удивился я и обернулся.

— Я хотела с тобой поговорить, — сказала Светлана.

— Поговорить⁈ — удивился я ещё больше. — О чём нам с тобой говорить? Ты сделала выбор.

— Я ошиблась, — сказала девчонка, но смотрела она на меня решительно.

— Бывает, — сказал я, пожимая плечами.

Парень так и сидел, скорчившись, но зыркал глазами то на меня, то на Светлану. С его лица не сходила гримаса боли. А взгляд, которым он одаривал нас, говорил сам за себя. И это меня удивило и заинтересовало. А Светлана совсем не смотрела на него.

— Так влюблённые девушки не поступают, — подумал я.

— Я люблю тебя, — сказала Светлана.

— Сука! — выплюнул «Брюнет».

Мы переглянулись с Саньком, и тот, присев, пробил «Брюнету» в голову двоечку.

— Нельзя в нашем обществе девушек оскорблять, — сказал он, потирая костяшки.

Приходили они ко мне на кикбоксинг, где научились правильно сжимать кулаки, чтобы бить прямо в лоб без ущерба для себя. Всё равно будут драться на улицах, так хоть руки сберегут от травм. Боксёры ведь… Честь края защищают, мать их!

— Козёл! — ответила Светлана «Брюнету» и подошла ближе ко мне. — Нам надо поговорить!

— Нам? — удивился я. — Мне нечего тебе сказать, Света.

— Зато мне есть что, — решительно проговорила она.

Я вздохнул и показав глазами на «её» парня, спросил:

— А этот?

— Да, пошёл он! — скривилась она.

— Он пошёл, и я пошёл, — сказал я и развернувшись, решительно пошлёпал японскими тапками-сланцами по асфальту в сторону ворот.

— Подожди! — страдальчески простонала Светлана и засеменила за мной.

Я шёл, не сбавляя шаг и не останавливаясь метров тридцать, пока не заметил осуждающие взгляды встречных женщин и девушек и заинтересованные — мужчин и парней. Не часто встретишь симпатичную прилично одетую но плачущую девушку, семенящую за парнем, одетым с сланцы, потёртые треники и мятую рубашку.

Пришлось остановиться.

— Слушай, — сказал я, морщась. — Ну, неудобно. Я-то причём? Ты меня бросила, наставив рога, а я сейчас, вроде как, виноватый. О чём нам говорить? Я и женился уже.

Мне казалось, что последняя фраза её разозлит и она, «плюнув», убежит. Но о на ещё громче разрыдалась и, воспользовавшись случаем, уткнулась мне в незащищённую рубашкой раскрытую грудь своим лицом, прикрытым руками.

— Вот, блин, — сказал я и, чтобы не упасть назад от её напора, обхватил её худенькое тельце руками. Обнял, короче…

— Вот и правильно! — сказал чей-то женский голос. — А то идёт он… Павлин-мавлин! А девочка плачет.

— Хм! — хмыкнул я, а в голове всплыла весёленькая песня Осина: «Плачет девушка в автомате»[1]. И на сердце моём тоже не было печали. Не вызывала во мне эта девушка душевных чувств.

— Тихо- тихо, — проговорил я. — Нет смысла устраивать здесь истерики. Людей полно кругом.

Светлана, не реагируя на мои уговоры, продолжала рыдать. Я продолжал оглядываться вокруг.

— Я — дура, — наконец-то сказала она себе в ладони. — Я и правда — сука.

— Ты, дура, что ли, так про себя говорить⁈ — возмутился я. — Всякое в жизни бывает. Но теперь ничего не исправить. Я женился. И в октябре приедет сюда моя жена. А потом у нас будет ребёнок. Поезд ушёл, Света. И надо жить дальше. Нам всем надо жить дальше.

Девушка подняла на меня взгляд.

У неё были серо-голубые глаза, светло-русые волосы, правильные черты лица и у нас бы могли получиться симпатичные дети.

— Я пытался сделать нам счастье, — подумал я, разглядывая, наверное, в последний раз, её лицо. — Хм. А было ли оно?

Мне в той жизни «везло» на «сумасбродных» девчонок.

— А в какой-то жизни повезло с Тиэко, — подумал я. — И, может быть, повезёт и в этой.

Наконец девушка почувствовала мою «созерцательную», а не «притягательную» энергию. И отстранилась.

— У тебя совсем ко мне ничего не осталось? — спросила она.

— Осталось, — сказал я. — Но я себе не позволяю этому снова, э-э-э… Поздно уже, что-то менять…

— Ты любишь её? — спросила Светлана.

— Она любит меня, — сказал я. — И она не заслужила, чтобы её не любили.

— Если ты её не любишь, вы не проживёте долго. Не простоишь на цыпочках долго.

Я пожал плечами.

— Там видно будет.

Светлана спрятала лицо у меня на груди и тихо сказала:

— Я буду тебя ждать.

— Не жди. У нас с тобой ничего не получится. Я всё равно не смогу тебе верить.

— Ты такой жестокий? А как же прощение? Ты же крещёный. Прости меня.

— Я простил, — сказал я. — Но это ничего не меняет.

Девушка отстранилась.

— Ты злой, — сказала она.

— Может быть, — сказал я. — Тебя отвезти домой?

Светлана немного помолчала и сказала:

— Отвези.

Мы ехали «домой», но дом сейчас у меня был не на Тихой, а на Баляева. Это приличный «крюк». Но я думал о том, что меня, почему-то не «тревожит» Светлана. А ведь «тревожила». Когда я только появился в этом мире, я считал себя обязанным свою первую любовь превратить в «единственную». И честно думал, что у меня получится.

Это тело с этим умом ещё не знало моей следующей влюблённости. И я категорически избегал её. И, думаю, что у меня могло бы получиться продолжать любить Светлану дальше. У меня в той жизни о ней сохранилась добрая память и, как и положено, чувство вины.

С Ларисой… С Ларисой всегда было сложно. И вначале нашего знакомства, и потом, и когда мы с ней поженились, и дальше. И страдала она от меня по жизни больше, чем я от неё. Вот я и решил, что не нужно её мучить. Тем более, что у неё ко мне сейчас ничего нет. То есть — совсем ничего. И у меня к ней тоже пока только старая память того прошлого-будущего. Чувства этого тела и этого мозга ещё не сформировались. Я и в том своём прошлом-будущем долгое время не мог понять, как я к ней отношусь, а в этом и подавно.

А Тиэко… Тиэко мне очень нравится уже сейчас. Именно этому телу и, хм, мозгу она нравится. У нас с ней очень много общего. Наверное, мои чувства пришли из какого-то другого «прошлого-будущего», но они этому телу было ближе, чёрт побери. Прости, господи!

Светлана покинула машину молча и даже не попрощалась.

— Ну, и с богом, — пожелал я ей, провожая её взглядом.

Заехал к родителям, раз уж был рядом. Мама быстро нажарила блинов. Это она делала молниеносно. Не успели мы с отцом и парой фраз перекинуться.

— Очень правильная мысль, скататься к родственникам, — поддержал отец мои мысли. — Тогда пусть твоя Тиэко подарков небольших захватит. Платков всяких, шарфиков, рукавичек, кофточек. Как ты бабе Тане дарил… Детишкам, племяшам твоим, мелочёвку какую-нибудь. Надя, Вера, Митя, все с детьми будут. Там в деревне и пластик жевательной резинки за радость сойдёт.