Я улыбнулся.

— Давно это было. И лучше о ней не вспоминать.

Самое интересное, что про свою «учительницу» из системы КГБ я помнил, но с ней раньше — в той жизни — не встречался. А встречался в какой-то другой жизни, про которую смутно «помнил» сейчас. Я много чего «вспомнил» после смерти Зары. Но как такое может быть, не понимал и предположил, что информация протекает из параллельных миров. Ну, у что мне ещё было думать?

Была такая в КГБ такая Марина Петровна Полякова, которая работала с наиболее подверженными внушению сотрудниками. И со мной, то есть, с тем мной, что откуда-то не от сюда, поработала, сделав их того меня программируемое существо, которому в конце концов британцы, пытаясь считать информацию, выжгли весь мозг. Ну и как, диск-накопитель того меня использовали. Психотехника КГБ использовалась активно ещё со времён Вольфа Мессинга и ранее…

— И не только вспоминать, но и встречаться я с ней категорически не хочу, Юрий Владимирович.

Андропов покивал головой.

— Теперь я понимаю твоё негативное отношение к, хм, разведке. Но… Хоть скажи, есть эффект от её работы, или это всё глупости.

Я посмотрел на Андропова, покопался в голове и покрутил головой.

— Никакие это не глупости. Она — мощный психотехник. Пусть работает, но без меня. Я и сам сейчас много, что могу.

— Понятно.

— И у меня много работы здесь, в Союзе. Нет времени ездить по разным заграницам.

— Да-да, теперь твои стремления понятны. Ты и здесь много пользы принесёшь. Воспитывая поколение.

— Даже не воспитывая, а отбирая по качествам. Плохо, что у нас плохо работает система характеристик. Ведь неплохо задумано, а реализуется никак. Каждый сам на себя пишет по шаблону. Вот и не знают ничего о человеке на его новом месте работы. Или наоборот, такое понапишут… Или полного дурака вознесут до небес, чтобы избавиться. А кому это выгодно? Тогда уж совсем характеристики отмените, если по ним нельзя понять ху из ху. И ведь так везде. Даже у вас.

— Да-да-да, — покивал Андропов, — так везде. Прогнила система. Странно, почему? Или мы народ такой?

— Народ везде одинаковый. Просто там, — показал я себе за спину, — следят за «базаром» и если уж дают рекомендацию, то рискуют репутацией. А у нас ничем не рискуют. Подписал враньё и как с гуся вода. Враньё у нас сплошное, Юрий Владимирович. Начиная с коммунистической идеи, до банальной характеристики.

— Ты не веришь в идею коммунизма? — спросил Андропов.

— Не верю, — честно признался я.

— И я не верю, — вздохнув, сказал будущий генсек КПСС

— В социализм верю, — сказал я. — В коммунизм — нет. Скажу больше. В две тысячи двадцать шестом году в сентябре Нижняя палата Конгресса США осудила социализм во всех его проявлениях. Представляете, Юрий Владимирович, то они с коммунизмом боролись, а то им и социализм поперёк глотки встал.

— В две тысячи двадцать шестом? — переспросил Андропов. — Эх, дожить бы.

Я посмотрел на него и понял, что так и не знаю ничего о покушении.

— Как получилось, что на вас покусились? — спросил я, улыбаясь.

— Стреляли, — спокойно, как Саид из «Белого солнца пустыни», сказал Андропов.

— Промазали? — спросил я, так же улыбаясь.

— Не совсем. Зара спасла.

Он расстегнул рубашку и показал розовый шрам в центре груди. Я стоял и смотрел на этот шрам, продолжая улыбаться, как дурак. Потом вдруг опомнился и нахмурился.

— Зара у нас дома была, а меня у подъезда подстрелили. Домой меня принесли, там она меня и поддержала, пока скорая приехала. Пуля на вылет прошла в сантиметре от сердца. Это потом уже врачи сказали, когда в больницу доставили. И сидела у меня до последнего. Когда от меня вышла, её и прихватили. Не понравилось, видно, что не дала мне загнуться.

— А как же говорили, что она вас в…э-э-э… сердце вам остановила?

— Так и остановила. Сначала кровь остановила, потом Ирина придумала… Тогда Зара и сердце приостановила. Врачи приехали и определили остановку сердца. Пытались реанимировать, но никак. И в больнице, что только не пробовали, констатировали смерть. Все ушли, а я возьми и оживи. Суслов как раз у меня был. Чуть сам не умер от неожиданности. Убедил я его не говорить никому, кроме Брежнева. Перевезли меня к нам на Любянку в… Не важно, да… Вот там я и отлёживался-отсиживался. Пока всех не взяли.

— Кого всех-то? — не понял я. — И при чём тут я?

— Хм! Как причём? Ты ковырнул такую, хм, «золотую», в кавычках, тему, что зашевелились как во Владивостоке, так и в Москве. Незаконная добыча золота. И не только в Приморье, но и на других приисках. Мы как потянули цепочку, так вздрогнули. Тонны золота уходили контрабандой за рубеж.

— А причём тут британцы? — удивился я.

Андропов посмотрел на меня недоумевающе.

— Ты меня удивляешь, Миша. Сам же говорил про британскую грабительскую, так называемую, «торговлю». Снова в кавычках.

Андропов посмотрел на часы и шевельнул бровями.

— Идти надо. Совещание у Брежнева.

Он ещё раз просмотрел каждую бумажку, где нужно поставил свою подпись, как личного руководителя, положил бумаги в папку с тесёмками.

— Потом скреплю, — сказал он, увидев движение моих бровей. — На вот нормальное удостоверение. Но лучше положи его дома в сейф. У тебя есть дома сейф?

— Откуда? У меня и дом-то появился только что. Но собираюсь купить да. Для охотничьих ружей.

Он протянул мне красненькую книжицу, в которой лежала коричнево-зелёная картонка «заместитель» на табельное оружие.

— Пээм, — прочитал я. — Нормально. Где получить?

— В Караганде. Давай её сюда и получай.

Мы обменялись: я ему «заместитель», он мне пистолет и запасную обойму с патронами.

— Пристрелять бы, — сказал я, заглядывая, оттянув затвор, в ствол.

— В любом «Динамовском» тире пристреляешь. Можешь у нас.

— Да ладно.

Я глянул на целик и увидел на нём выбитую цифру шесть.

— Ух ты, повезло.

— Что такое? — не понял Андропов.

— Низит. Это лучше, чем «высит» или по сторонам бьёт.

— Да? Откуда узнал?

— А, вот, же. Шестёрка выбита.

Я показал.

— Хм. Никогда не думал. Удобно.

— Удобно, если бы в центр лупил, но с пээмами такое редко случается.

— Ладно, ступай. Кобуру сам себе сошьёшь. Ты у нас рукодельник.

— Вообще не вопрос, — хмыкнул я, подумав, что кнопки у меня ещё остались и кожа разная. От курток, штанов и рюкзаков осталась. Что-то такое шить я ещё в той жизни умел. Мама и бабушка научили. Но тогда обмётывать вручную, я сильно не любил. Поэтому получалось неаккуратно. Сейчас я «вырос над собой» и строчил что надо, как из пулемёта. А куртку из овчины я на машинке, на которой обувь шьют, строчил. У цыган выцыганил. Хе-хе… Главное правильно скроить. Но сейчас у меня были каталоги с охренительными выкройками. А такую шапку, куртку и штаны, как сшил я, нигде не купишь, даже за кордоном. А вот обувь шить хочется, но не можется. Слишком много заморочек. Колодки, опять же…

— Надо Выходцева к «теме» притянуть, — подумал я. — Ну, ничего, сейчас осяду и займёмся.

— Я хотел попросить, Юрий Владимирович…

— Что ещё? — спросил Андропов снова глянув на наручные часы.

— У нас в институте в корпусе, что на Ленинской, есть старый спортзал. Он, фактически, никому не нужен. Это такое круглое помещение, служившее в древности для проведения балов. Там раньше что-то типа актового зала было, до…

— Короче, Миша. Ты из него хочешь буддийских храм сделать?

— Именно. Не строить же мне отдельный дацан. Хотя, я могу послать официальный запрос.

— Ты совсем уже? — нахмурился Андропов. — Оно тебе надо? Ты же не собираешься и вправду заниматься буддизмом. Йога, там, мантры, медитации, — куда ни шло. Но храмы строить? Это ты прекрати! И никаких свастик!

— Это я пошутил, — улыбнулся я. — В Японию можно съезжу?

— Едь, — буркнул Андропов. Шутник, тоже мне… Ирине скажи, она организует. Ты, что, прямо сейчас хочешь?