— То есть? Я не хочу служить!

— Как это? — удивился Андропов. — Служба в рядах вооружённых сил — святая обязанность мужчин призывного возраста.

— Каких вооружённых сил? — не понял я.

— Как каких? — улыбнулся Андропов. — Советского Союза! Призыв весенний! Забыл?

— У меня военка! — обиженным тоном произнёс я.

— Вое-е-е-нка, — пренебрежительно произнёс Андропов. — Только и знаете, что отлынивать. Дурбалай! Вот и ходи на свою «военку»! Через два года станешь лейтенантом, а по окончании института старлеем. Выслуга пойдёт!

— Так вы же работать заставите! — воскликнул я. — А я не хочу становиться разведчиком. У меня она во где сидит! Эта разведка!

Я показал на горло.

— Вся жизнь наперекосяк. И всё равно в девяносто первом всё к еб*ням собачим перевернётся и никакой, млять, пенсии. Не хватит выслуги! Да и американцы… Хрен моё дело найдут. Не знаю, что ли, где оно храниться будет? В этом, млять, сейфе, сраном!

Я чуть не плакал. А Юрий Владимирович вдруг подошёл и приобнял меня. Постояли помолчали. Потом он сказал:

— Да-а-а-а… Побило тебя судьбой. Но ведь не тебя одного, да?

— Млять! — подумал я и стало мне очень стыдно.

— Да, ладно тебе, — сказал Андропов. — Я тебя понимаю. Мы ведь служим хоть и за идею, но старость — есть старость. Кхм! Хотя в твоём случае этот банальный тезис не очень то и подходит. Однако, жить как-то надо и одну жизнь и вторую, и, дай бог, третью. И… Каждому по труду, да?

— Третью⁈ — изумился я. — Не хочу я третью! Я и вторую не хотел.

— И не хочешь?

Я вздохнул.

— А куда деваться с подводной лодки?

У Андропова взлетели его кустистые брови.

— С подводной лодки⁈ — спросил он. — Хе-хе-хе… С подводной лодки… Да-а-а… С подводной лодки… Хе-хе… Это уж точно. С Титаника, мать его!

Тут удивился я. Юрий Владимирович вообще очень редко ругался матом. По чужим словам. Я-то откуда его знал? И вдруг я понял, что знал его лично и много-много раз знал. Моя гримаса даже напугала председателя КГБ.

— Что с тобой⁈ — воскликнул он тревожно.

— Про Титаник вспомнил, — соврал я. — Про СССР, в смысле. Потонет ведь. И КПСС…

— Это мы ещё посмотрим, — сказал он. — Тонуть тоже можно по-разному, но мы постараемся наш Титаник на отмель вывести. Хотя, да, процессы развала зашли слишком далеко. И Варшавский договор рушится, и с Афганистаном ничего не получается. Давят меня в Политбюро. И Польша, клятая. Не смогу удержать. Да и никто не сможет, думаю. У меня другой план возник. Ты документы заполни-подпиши, потом обсудим. А с выслугой что-нибудь придумаем.

С документами я занимался в «отдельном кабинете» — комнате отдыха, спрятанной от глаз посетителей тайной дверью. Тут был стол, стул, раскладной диван, холодильник, кресла, маленький столик, шкаф, сервант с посудой. Или комод? Из этой комнаты можно было попасть в санузел с душем, раковиной и унитазом.

С документами я справился быстро: автобиография, психотест на тридцати страничках, тест на разумность и интеллект, тоже довольно объёмный. Заявление по образцу…

— Справился? — спросил Андропов.

— Справился. Вздремнуть успел.

— Работа, — неопределённо пояснил Юрий Владимирович. — Про Сахарова, что знаешь?

— Что его обрабатывает Моссад с помощью агента-диссидентки Елены Боннэр.

— Моссад? — удивился Андропов. — Почему Моссад? Зачем обрабатывает?

— А кто? — удивился я. — Ну, ЦРУ. Хотят, чтобы выехала. А для того, чтобы у него не было назад дороги — превратила его в противника Советского государства, инакомыслящего, в право-, мать его, защитника.

Андропов скривился.

— Не ругайся, Миша. Тебе не идёт. Как и мне, кстати. Откуда такие сведения?

— Это так… Аналитика. Ищи кому выгодно. Поймали его на комплексе вины когда он создал водородную бомбу и совратили. Статью его во Франции издали. Это так же, как и с Любимовым, только наоборот. Сахаров бессребреник. Зато у Боннэр амбиции и желание выехать в Израиль. Он сейчас ещё и петицию в ООН подпишет. Ну и дальше… А вы его в восьмидесятом лишите всех званий и сошлёте в Горький. Но уже поздно будет.

— Какую петицию?

— Диссиденты Литвы, Эстонии, Латвии готовят. Не в курсе? — удивился я.

— Хм! Не в курсе. Что за петиция? По поводу оккупации?

— Типа того. По поводу секретных протоколов к пакту Молотова-Риббентропа.

Андропов сначала побелел, потом побурел.

— Тихо-тихо, Юрий Владимирович. Не напрягайтесь.

Я взял его за руку, словно здороваясь. Андропову полегчало.

— Слишком вы реагируете резко. Вроде опыт у вас…

Помолчали.

— Кхм! Поясни про петицию.

— Хм! В августе человек пятьдесят латышей, литовцев и эстонцев направят обращение к правительствам СССР, ФРГ и ГДР, в ООН с просьбой опубликовать полный текст советско-германского договора о ненападении тридцать девятого года и секретные протоколы к нему и объявить их недействительными с момента подписания.

— Так не было никаких протоколов. Кто бы их подписал с Гитлером на кануне войны?

— Это тоже ЦРУшный проект. Их опубликуют в какой-то газетёнке. Фотокопии ещё на Нюрнбергском процессе пытались обнародовать. Фальшивки естественно. Процесс их отверг тогда. Но то, что они, вроде бы, есть, — известно. Подделки — это нормальная практика Массадо-ЦРУ. Вброс дерьма а вентилятор.

— На вентилятор? Хм! Похоже.

— Дальше ещё больше будет похоже, когда эти протоколы найдут в какой-нибудь «секретной папке» в архиве ЦК КПСС. В году так девяносто первом. И это станет поводом для выхода Латвии, Литвы и Эстонии из СССР. Нормально?

— Такое будет⁈ — возмущённо воскликнул Андропов. — Откуда они появятся?

— Хм! Мало ли у вас вокруг «добрых людей»? В сейфе генсека Горбачёва найдётся папочка с перепечатанной на машинке копией, заверенной каким-то секретарём-канцеляристом.

— Но, это же…

Андропов развёл руками.

— Так можно и секретные протоколы святых апостолов найти.

— Так и находят! Чего только не находят⁈

— И что делать? — неожиданно для меня спросил Андропов.

— А я знаю? — пожал плечами я. — Они в долгую играют.

Андропов задумался.

— После войны муссировалась эта тема про то, что СССР виновен в разжигании второй мировой войны и даже Сталин отвечал на эти обвинения статьёй в сорок восьмом, кажется. Но чтобы так лгать?

— Мы всегда думаем, что подлость имеет границы и верим, что подлец, наконец-то, перестанет быть подлецом. Но это не так. Подлость безгранична, а подлец — всегда подлец. Кстати, вы гэрэушника Резуна из Женевы вызвали?

— Резуна? — Андропов помрачнел. — Нет. Не отдал его нам генштаб. Не было у нас на него ничего. Хитрый, зараза. Ушёл к британцам.

— Да? Ну вот и ждите от него «разоблачений». Я же говорил вам, что СССР разваливают целенаправленно, толкая в одном направлении, бьют в одну точку. А вы, как та лошадь из анекдота… Ну, не смогла я…

— Что за анекдот?

Я рассказал ему про лошадь, предложившую мужику на ипподжроме поставить на неё.

— Вот в том-то и беда с вашей разведкой, что нахрен она никому не нужна. Что вы разведываете? Государственные секреты? Кто с кем вступают в коалицию, чтобы начать войну? Так, это ясно было вчера, ясно и сегодня. И завтра, и послезавтра будет одно и то же — война. Гибридная, хренидная, холодная, горячая, санкционная, любая. К ней и надо готовиться, её и надо отодвигать, как можно дальше, но не прозевать момента, когда начнётся.

— Ты меня учишь, к чему надо готовиться? — обиделся Андропов.

— А почему вы обижаетесь? — удивился я. — Вы меня берёте на службу в разведку. А я, между прочим, на собственном опыте знаю, кто куда переправлял бабло. Да ещё и застал самый пик расхищения, млять, социалистической собственности. А на это бабло, между прочим, партийная верхушка себе жизнь в СССР обустраивала, а не народу.

Я осёкся.

— Извините. Ладно, не об этом сейчас. Главное, что я видел результат вашей работы. Нашей работы.