Бывшие жилые здания, теперь пустующие, зияли пустыми оконными проёмами. Белая башня маяка походила на мачту.

Мы бросили якорь недалеко от огромной тридцатиметровой причальной «тумбы», до которой добрались на катере. К самой тумбе капитан сразу не рискнул пришвартоваться, послав штурманов на разведку.

Мы с Тиэко, Хироси Инагаки и другими благополучно высадились на причал, и я поразился сооружению.

— Это Долфин пирс, — сказал Хироси Инагаки. — Тут глубина около десяти метров. Я говорил капитану, но он решил перестраховаться. А чего перестраховываться когда сюда другие суда швартовались под уголь. Вон, видите, конвейеры?

Здесь и на острове всё было из бетона. С Долфин пирса на остров шёл переходной, примерно полутораметровой ширины, металлический мостик с металлическими трубами-поручнями, по которому мы вышли на бетонную площадку.

Хироси Инагаки показал на другие «тумбы» в море, на которые опирались крытые загрузочные транспортёры-конвейеры, начинавшиеся на острове.

— Подвижные, — подумал я. — Выдвигаются, когда судно пришвартуется. Наш сухогруз как раз встанет под оба. Так и рассчитаны расстояния между трюмов.

— Точно встанет, — согласился я. — Вон там — однозначно.

— Да, пусть смотрят, — махнул рукой Хироси Инагаки. — Пошлите, я вам что другое покажу.

Он повёл нас по бетонной дорожке, шедшей вдоль бетонной, круто наклонной, почти вертикальной, словно замковая стена. Мы прошли мимо пятиэтажного бетонного корпуса какого-то, вероятно когда-то жилого, здания, оставшегося слева. За ним была «живая» территория, на которой росли трава, деревья.

— Ух ты, — сказала Тиэко. — Красиво. Тут даже есть земля.

— Здесь и была земля, — сказал Хироси Инагаки. — Вон, видите, скала поднимается, а по ней лестница. Между домов.

Бетонная лестница поднималась на самую скалу между многоэтажными, тоже похожими на жилые, домами.

— А где же шахта? — спросил я.

— Устье на самой вершине. У подножья не рискнули ставить. Штормами бы разбило. А шахта под землёй. Потом брали из скалы щебень и отсыпали остров. Почти сто лет добывают здесь уголь. Остров увеличился в десять раз. И дальше возле побережья Кюсю есть острова с угольными шахтами. Ещё рабочими. Эта самая старая.

Жилых зданий было много.

— Это сколько же здесь работало шахтёров⁈ — удивился я.

— Там под землёй настоящий термитник. Здесь ещё несколько горизонтальных проходов в штольню есть, но вертикальный один. А под островом целый лабиринт. На глубину шестьсот метров уходят уровни. И это диаметр «шара».Представляете?

Я представил и обомлел.

— Нихрена себе! — вырвалось у меня.

— Хотят взрывать, — сказал Хироси Инагаки. — Нижние уровни уже затоплены. Воду перестали откачивать.

— Вы нас в шахту не собираетесь спускать? — насторожилась Тиэко. А то я знаю вас. Наслышана.

— Нет-нет! Что вы! Мы здесь в горизонтальных проходах поснимаем, а затопление в бассейне устроим. Здесь побегаем немного, постреляем, повзрываем. Нам разрешили. Всё равно тут взрывать всё будут. По крайней мере — шахту. Очень многие сюда хотят попасть. Любители экстрима…

— Пошлите, покажу места съёмок.

Мы пошли. Поднялись наверх к маяку и к «устью», как Хироси Инагаки назвал вход в вертикальную штольню с клеткой и устройством её спуска-подъёма.

— Работает? — спросил я, показывая на клетку.

— Работает. Надо только запустить генератор. Но пока не будем шуметь. Красиво, да?

Мы стояли на самой вершине скалы на видовой площадке. Вокруг нас раскинулся мёртвый бетонный город, а за ним море. Тут действительно работало очень много шахтёров.

— Тысяч пять, наверное, — прикинул я, насчитав около пятнадцати многоэтажных зданий, но их было гораздо больше.

— Жутковато, — сказала Тиэко. — Терпеть не люблю ужастики. Так, я не поняла… А где шахтёры-то, которые тут будут работать?

— Не будет много шахтёров, — покрутил головой Хироси Инагаки. Тут, вроде как, незаконно будут добывать. Чёрные старатели.

— Чёрные, — сказала и хмыкнула Тиэко, — Натурально — чёрные! Шахтёры, ведь.

— Пираты, они и на шахте пираты, — сказал Хироси Инагаки.

— Логично, — сказал я.

— Пошли, я вам горизонтальный вход покажу.

— Вон там, наверное, — показала рукой вниз Тиэко.

— Нет. Там уголь из шахты подают по конвейерам в бункеры. Вон и вон… Вход рядом.

Мы спустились по бетонной дорожке шедшей наклонно вниз мимо скалы справа и отвесной стены вниз, отгороженной бетонным парапетом.

— Метров пятнадцать лететь, — подумал я и сказал. — А остров не продаётся?

Хироси Инагаки оглянулся на меня.

— Зачем он тебе? — спросил он. — И за сколько бы ты его купил?

Я пожал плечами.

— Рублей за тысячу бы купил. Или в аренду взял.

— Тут жить⁈ — Тиэко расширила от притворного ужаса глаза и рот, но прикрыла его ладонью.

— Почем японцы так делают? — подумал я. — Они рот прикрывают, даже когда еду в него кладут. Стесняются.

Мы спустились вниз и вошли в какое-то здание. Пошли коридором, заваленным каким-то хламом и ломанной мебелью и остановились у стальной двери с большими ручками запирающими дверь на клиновидные задвижки, какую я видел в наших бомбоубежищах. Дальше вёл широкий тёмный тоннель, но режиссёр смело переступил высокий пород, называемый на кораблях «комингс» и опустил настенный рубильник. Тоннель осветился.

— Смелее, — сказал Хироси Инагаки. — Мы чуть-чуть посмотрим и назад.

И мы тоже, один за другим, перешагнули высокий порог, а потом ещё какое-то углубление в полу, типа поперечного желоба. Пока я раздумывал, на что это похоже что-то сзади прогрохотало.

— Млять! — выругался я.

— Мамочка! — крикнули женщины кто по-русски, кто по-японски.

— Пиз*ец! — высказался режиссёр Андрей Милюков

Обернувшись, я понял, что он прав.

Сверху упала другая дверь-плита. Жёлоб был именно для неё.

— Экстренное закрывание, — сказал я. — Что это за бункер?

— Мне сказали, что это вход в шахту, — пролепетал Хироси Инагаки.

— Ага! Аж два раза! Таких входов в шахту не бывает, если в них не добывают уран.

— Что за чёрт? Мистер Инагаки⁈ — дрожащим голосом спросил Милюков.

— Н-н-н-н… Не знаю, — пролепетал, заикаясь, «гид-режиссёр».

Ольга и Татьяна вдруг заверещали, кинулись назад, и стукнулись о «дверь», как птицы о стекло окна. Ольга играла эпизодическую роль поварихи, а Татьяна — буфетчицы кают-компании. Роли были такие крохотные, что Милюков и искать на них профессиональных актрис не стал. А Ольга Маркова с Татьяной Макухой сразу понравились Милюкову. Ольга была пухленькой, а Татьяна, студентка-третьекурсница юрфака ДВГУ, чуть стройнее, но обе были острыми на язычки, дерзкими и уверенными в себе девушками. У обеих были правильные черты лица и, вообще, они очень хорошо внешне выглядели и стильно по-владивостокски одеты. В импортное. Как настоящие морячки загранплавания.

И вот сейчас эти «тёртые морячки» и «уверенные в себе» девчонки верещали, так, словно их резали и разбивали в кровь руки.

От неожиданного визга меня передёрнуло словно от тока. Я и сам был весь в напряжении. Мозг лихорадочно искал, но не находил ответ на вопросы: «Что это, засада-ловушка, или случайность?».

Я подошёл к девушкам, колотящими кулачками и ладошками в ровную металлическую и, судя по глухому звуку, толстую плиту.

— Тань, ну ты-то хоть прекрати, — спокойно попросил я. — Ладно, Ольга…

Они вдруг обе замолчали и, обернувшись ко мне, нахмурились.

— Что, Ольга⁈ — вызывающе произнесла Ольга и переспросила, повысив голос. — Что, Ольга⁈

— А, что, Тань? — таким же тоном спросила Татьяна. — Что, мне уже и порефлексировать нельзя.

— Можно, конечно, но не так громко, — сказал я. — Перепонные барабанки лопнут.

— Что? — спросила Ольга и «прыснула». — Что лопнет?

— Перепон, — начал я, и сделав вид, что понял, свою оговорку, рассмеялся. — Хе-хе-хе… Перепонки… Хе-хе…