— У неё ещё всё лето впереди. Свою сессию за третий курс она уже сдала. Сейчас досдаёт наши предметы.

— Интересно, как она философию, политэкономию и научный коммунизм сдавать будет? — удивилась Лариса.

— Легко и просто. Её дедушка социалист, и эти понятия ей знакомы. Подучит теорию…

— Я рада за тебя, Мишка. Честно рада. Не знала, как и быть с твоим признанием. И обижать не хотела и… Совсем ничего в сердце не шевелилось. Тогда что-то на вечере проскочило, а что это было? Непонятно. Всё! Молодец! Я побежала! Мне на Ленинскую ещё на четвёртую пару…

Она улыбнулась, крутнулась на каблуках и, покачивая, хм, сногсшибательной фигурой, зашагала прочь от меня. В сердце засаднило.

— Чёрт! — ругнулся я. — Сколько ещё это продлится, интересно?

— Ты балбес, Мишка! — сказала Ольга Маркова. — Такую девчонку профукал! Она ни о ком так не интересовалась, как о тебе.

— Не любит она меня, Оля, — сказал я.

— Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт. Не знаешь, что ли, как у нас, у баб русских? Сегодня так, а завтра эдак!

— Да, тут ни так и ни эдак, — усмехнулся я. — Лариса — слишком фильдеперсовая. Ей муж нужен — первый секретарь обкома партии. Чтобы дома сидел и обеспечивал всем. А если уж моряк, так капитан дальнего плавания или капитан-директор.

— Дурак ты, Мишка! — сказала Ольга, но уже не так уверенно.

— Спорт она не любит, а я буду пропадать допоздна в спортзале. Турпоходы не любит. Ей везде комфорт подавай, даже в лесу или на пляже, а комар, солома или песок в попе, это катастрофа.

— Хе-хе, — Ольга рассмеялась, что-то вспомнив. — Комар в попе, это оригинально, а песок, это да… Ночью море такое ласковое… Песочек тёплый… Лета хочу. Помнишь, что обещал на съёмки фильма пригласить?

— Помню, Оля. Сейчас во Вьетнам уедем, к августу вернёмся. А там и «приморские струны» грянут. Как раз тебе будет, хе-хе, песочек в попу…

— Хе-хе-хе, — засмеялась снова Ольга и лукаво глянула на меня. — Приходи сегодня. Маринка с Татьяной придут. Расскажешь, что в Японии делал. Как свадьбу гуляли? Сигареты твои покурим.

Привёз я им, курячкам «Хай Лайт». Дешёвые японские сигареты, но сделанные из хорошего «виргинского» табака, выращенного в Японии. Сам когда-то такие предпочитал курить за их слегка фруктовый привкус и приятный аромат. Средней крепости сигареты, кстати, не смотря на название.

— Сэнсэй ни рэй, — громко произнёс увидевший меня вошедшим в зал, Гришка Мицура. Он будет у меня сэмпаем, — решил я давно, и к этому почётному «званию» Гришку тянул. Кто чем занимался в зале — бросил, все развернулись в мою сторону и, поклонившись, произнесли «ос».

В нашем шотакан каратэдо, в отличие от кикбоксинга, японские традиции чтились. Отдельно сёрендзи кэмпо я не «заводил». Просто, в малом спортзале корпуса на Ленинской, что нам отдали под клуб «познания восточных дыхательных практик», я стал давать желающим цигун, пранаяму, хатха-йогу, которые объединил и назвал — дхарма йога, куда добавил ещё и элементы сёрендзю кэмпо.

На этих занятиях я снимал зажимы, убирал травмы и восстанавливал кондиции организмов. Поэтому те, кто занимался «дыхательной» практикой, чувствовали себя превосходно и «росли над собой» быстрее. Между прочим, и мозги тоже восстанавливались быстрее, а потому и учиться становилось легче. Умение концентрировать внимание пригождалось на лекциях, опять же…

Я хорошо помнил, как практически не учился в той жизни. Я был занят спортом, девочками и музыкой. После занятий шёл на тренировку, а то и на две, в свободные от спорта дни ходил на репетиции нашего вокально-инструментального ансамбля, вечервыходных отдавал танцам. Времени на учёбу не оставалось. Ещё и лекции часто прогуливал по понедельникам потому, что в воскресенье «отрывался». И так многие мои однокурсники «учились». От сессии до сессии живут студенты весело.

В зачётную неделю начиналась карусель и беготня по кабинетам и преподавателям, зубодробильная зубрёжка.

Порой уходили с лекций массово. Были у нас любители выпить, которые всегда искали компаньонов. А я всегда был за компанию. Весной распускался и манил в свои кущи Парк Минного Городка, который студенты называли «Банановая роща». Вот туда мы и хаживали вместо лекций.

В «парке» имелись бывшие подземные минно-снарядные склады, выходившие на поверхность бетонными казематами, три «озера», собиравших атмосферные осадки, на «всякий случай». Всё это, и укрепрайон с пушками и пулемётами, расставленный по сопкам, осталось со времён товарища Блюхера и других военных представителей ставки, подготавливавших Владивосток, форпост Дальнего Востока, к войне с Японцами. Ну, а в мирное время «парк» использовался для прогулок и студенческих «экспресс-пикников».

Я и сейчас не отказывался от того, чтобы выпить в компании одногруппников, когда звали, и бывало, прогуливал лекции, но статус у меня и реноме сейчас были положительными. Уже с апреля студенты начали «коллективные выходы на природу», а в мае, когда выглядывало и грело солнце, начался повальный исход… Некоторые преподаватели даже зачёты ставили тем, что посещал их лекцию в такие дни. А другие злобствовали, да…

Я поступал психологически верно. Подходил после прогула к преподавателю и спрашивал, как я могу «загладить свою вину»?

Математик — «Гебельс» продолжил пытаться меня «схарчить» и после прогулов приглашал на «беседу», где давал задания-карточки для решения, а потом ещё задавал пару вопросов по теме. Но с математикой у меня всегда было хорошо, а в состоянии подключения к «синьки», я мог наизусть пересказать все математические таблицы: тригонометрические, логарифмические, корней-степеней и специальных функций.

Но я вёл себя скромно и больше положенного не говорил, а тем паче не выпячивал свои «сверхзнания». Но, судя по всему, «Гебельс» всё-таки понял, что я знаю больше, чем положено первокурснику и поставил мне и зачёт, и экзамен досрочно без ломания.

Другие преподаватели, например, по начертательной геометрии Урих, вобще не колебали меня. Срезы-разрезы, линии пересечения двух поверхностей или точки пересечения прямых с плоскостями я чертил, «не отходя от кассы», то есть, без раздумий прямо у его стола. Всегда с пространственным мышлением у меня было отлично, а теперь и подавно.

Первый семестр показал, что физику и химию я знаю, и ничего нового для меня в них не ожидается. А что там, в физике, может быть новое? Химия — да. Органическая… да-а-а… Но это всего лишь соединения углерода с другими элементами. Ну и что тут такого? Просто в результате химических реакций к углероду добавляются или отнимаются элементы и всё. Выделение веществ из природного сырья, синтез веществ в лабораториях и на производстве… Фигня вопрос.

— Как у тебя, Миха, получается гулять, заниматься спортом и учиться? — спросил как-то Гришка Мицура.

— Дзэн, Гриша, — сказал я. — Концентрация внимания на том, что вокруг происходит. И избавление от хаоса в мыслях и движении. Человек совершает очень много ненужных ему движений, в том числе и мысленных. У японцев есть правило Shisa Kanko. Переводится как: «указывать и называть». Например, машинист, меняя показания приборов, указывает на спидометр и громко произносит: «Скорость теперь составляет 80 миль в час». Затем он подносит руку к уху, снова смотрит на прибор и подтверждает: «Хорошо!».

— Типа, сам себя услышал?

— Точно. Сочетание жеста и проговаривания усиливает вовлечённость мозга. Это создаёт дополнительную «опору» для памяти и снижает риск ошибки. На Японской железной дороге такой подход помогает поддерживать высочайший уровень безопасности. Его также активно используют в промышленности и авиации.

Я посмотрел на Гришку. Тот задумчиво молчал.

— В японской деловой культуре распространена практика нери — «внутреннего проговаривания». Перед тем как приступить к задаче, сотрудник мысленно формулирует, что именно он собирается сделать, какие шаги пройдёт. Это помогает прояснить мысли и избежать недопонимания в команде.