Она, кстати, оформила на меня все песни, кроме песен «Машины Времени». Оказалось, что по другому бы записать их в студии «Дома Радио» не получилось бы. Так что, хм, не вышло у меня проскочить мимо струй. Ирина склоняла меня и на выпуск пластинок, но я стеснялся. Как тот «голубой воришка» Альхен из романа «Двенадцать стульев», который работал завхозом в старгородском собесе, и крал всё, что плохо лежало. Но, я так думаю, Ирину Юрьевну не остановит моё «нежелание» попасть на виниловые пластинки. Зря она, что ли инициировала звукозапись такого высокого качества? Да ещё с таким музыкантами?
Я включил гитару и ударил по струнам, начиная вступление-проигрыш «Поворота» и подошёл к микрофону. На скамейках уже давно сидели «первые зрители». И я кое-что попробовал сегодня наиграть, а Сашка слушал. И он играл, а слушал я. Оба «помогали» звукорежиссёру настраивать пульт. Поэтому зрители и тусовались в зрительном зале. Многие уже с пивом, которое продавалось в наших «киосках». Директор пивзавода за личную встречу с Владимиром Семёновичем Высоцким и за возможность с ним сфотографироваться, обещал: «обеспечить фестиваль и бутылочным, и разливным в любых количествах». Примерно так же получилось «купить» директора «Луговского» рынка, обещавшего обеспечить фестиваль не только мясом, но и своими шашлычниками, если я, помимо «сэлфи» с Высоцким, «подкину» ему, по национальности азербайджанцу, немного дикого мяса.
Об этом я сразу уведомил Владимира Семёновича.
— Вот ты жук, Мишка! — восхитился Высоцкий.
— Я просто, хе-хе, монетизировал наше знакомство, — проговорил, хихикая, я.
— Вот я и говорю, жук-жучара. Был у меня такой дружбан. Я только через год узнал, что он брал деньги с тех, кого приглашал на наши с ним посиделки.
— Не… Это не тот случай. Я сразу тебя предупредил, — не согласился я.
— Хе-хе… Не предупредил, а поставил перед фактом, — улыбаясь, сказал Владимир. — нО п пиво мы любим. Особенно хорошее. А ты говорил, что у вас классное пиво.
— Именно. Они воду из глубоких скважин берут.
— Попробуем.
Даже в две гитары, без клавиш и ударных, «Поворот» у нас с Сашкой получился неплохо. Публика даже аплодировала.
— Хорошо, Миша, — крикнул Милюков. — Мы прицелились. А у тебя, кстати, для чего кабели такие мощные выведены. Ты нас ждал, что ли?
— Ну, как бы вам сказать, — усмехнулся я. — Телевидение наше обещало быть завтра.
— Э-э-э, — завис Милюков. — А как же мы с ним здесь уместимся? Мы же помешаем им. Они же, как я понимаю, общим планом работать будут, а тут мы, катаемся в кадре.
— А может быть это и к лучшему? — задумчиво проговорила Ирина. — У них репортаж, у тебя фильм. Это им как манна небесная. А на счёт кабеля… У них же мобильная камера. На батарейках. И генератор в машине. Отлично всё получится!
— Думаешь? — спросил Милюков.
— Не бери в голову, — отмахнулась Ирина Юрьевна.
— Я и не беру, только думаю, зачем такой день терять? Может, отработаем пару дублей?
— Так, музыкантов нет, — опешил я.
— С этого ракурса вас двоих хватит. А где музыканты?
Я обернулся к Сашке.
— Должны завтра подъехать, — сказал он.
— Давайте отснимем один дубль, — настойчиво «попросил» режиссёр. — Проверим, как ваш товарищ перед камерой будет держаться.
Мы переглянулись с Говердовским. Тот пожал плечами.
— Давайте. Только у меня времени нет.
— Тогда и начинаем сразу. Хлопушка⁈
Появилась помощник режиссёра с «хлопушкой».
— Пираты двадцатого века дубль триста двенадцатый. Песня «За тех, кто в море».
— Так мы что, для фильма снимаемся? — спросил Сашка. — В кино покажут?
Я кивнул и подумал, что сейчас нас снимут крупным планом, и всё. Завтра уже будет другое кино. И басист Серёга Овечкин с барабанщиком Вовкой Синюковым и клавишником Борисом Нечаевым в «фильму» могут не попасть. Не любил режиссёр Милюков лирику, предпочитая вместо неё «экшен». Он даже сожалел, что у нас не получилось поснимать на острове, и предлагал вернуться.
— Ведь наверху, — говорил он, — ничего не изменилось.
А то, что там под землёй и под водой сотни японцев погребены, — ничего? Даже японский режиссёр Инагаки удивился его «самоотверженному отношению к ремеслу кино», как он сказал.
Отсняв два дубля «За тех, кто в море», Милюков меня отпустил. Я спустился к Ирине с Владимиром.
— Ну, как звук? — спросил я.
— Во! — показал два больших пальца Владимир. — Настоящая фирма. Это ты из Японии привёз аппаратуру?
Я кивнул.
— Очень мощно, — покивал и Высоцкий, немного выпятив нижнюю губу и поджав уголки губ. — Гораздо лучше, чем в том году. Это вы правильно перенесли фестиваль на эту площадку. Там море сильно мешало звуку. Да и акустика была хреновенькая, если откровенно.
Милюков тоже не остался в стороне от нашего разговора.
— Мне тоже нравится. Уровень «Весёлых ребят», или «Песняров» — сто пудово. Хорошо играете на инструментах. И вокал у тебя профессиональный. Остальные ВИА у вас на таком же уровне?
Я дернул плечами.
— Фиг знает! Крайком комсомола отбирал, — соврал я.
На самом деле, ещё в том году многие лидеры выступивших на том фестивале групп, а потом и другие, познакомившиеся с мои творчеством через разошедшиеся по городу кассеты, подходили ко мне и просили разрешения сыграть на этом фестивале «мои» песни. А получив «добро», просили «партитуру». А потом и показать «нюансы». Приходили ко мне в институт, на репетиции ансамбля. Меня «вытаскивали» к себе, жаловались на убогость инструментов и аппаратуру.
В конце концов, я допустил их до репетиций на нашей малой Дальрыбвтузовской сцене в спортивном зале на Ленинской, куда перетащил всю свою музыкальную аппаратуру, кроме гитарного синтезатора «Роланд». Там, раз в неделю, по очереди, несколько Владивостокских музыкальных групп оттачивали своё мастерство. Приезжали музыканты и из ближайших районов: Артёма, Уссурийска, Спасска-Дальнего, Находки, Партизанска и даже из самого отдалённого районного центра — Лучегорска.
Зачем я это делал? А подумалось мне, что если уж «городить огород», то почему бы не «громыхнуть» фестивалем по «бездорожью и разгильдяйству». На всю страну громыхнуть. И назвать его не просто «фестиваль 'Приморские струны», а «Рок-фестиваль 'Приморские струны».
Первый рок-фестиваль в СССР прошёл в декабре шестьдесят шестого года в Каменске-Уральском (Свердловская область) — во Дворце культуры «Юность». Организатором выступил Владимир Прокин — лидер местной группы «Месяцевики», которая исполняла, в том числе, каверы на песни The Beatles. В фестивале участвовали пять местных коллективов. При этом у мероприятия были нюансы: комсомол поддержал идею, но поставил условие — каждый ансамбль должен был исполнить по пять песен, причём три из них — на русском языке или на языке соцстран. А чтобы протащить в программу битловские мелодии, музыканты пошли на хитрость: на мелодии наложили русскоязычные тексты. В итоге фестиваль вызвал скандал.
В мае шестьдесят девятого года на базе отдыха Левбердон под Ростовом-на-Дону собралось более двух тысяч человек. Мероприятие было нелегальным.
В семьдесят первом году в городе Горький прошли «Серебряные струны» — всесоюзный фестиваль, формально приуроченный к семьсот пятидесятилетию города Горький, но на деле — первый всесоюзный слёт бит- и рок-групп со всего СССР, где участвовало более тридцати коллективов. Фаворитом считалось московское трио «Скоморохи» Александра Градского, но челябинский «Ариэль» выступил настолько ярко, что жюри присудило первое место обоим.
И вот сейчас Владивосток станет следующим рок-фестивалем в истории русского рока. Эта мысль меня так будоражила и заводила, что я едва не прыгал от нетерпения.
Ведь следующий «официальный» рок-фестиваль под эгидой Министерства культуры СССР должен был состояться в следующем, восьмидесятом году в Тбилисси. А тут мы, оба на!
По итогам Тбилистского фестиваля фирма «Мелодия» выпустила двойной альбом. Мы тоже выпустим свой альбом. Потому и вложился я в наш рок-фестиваль от души, и от мошны изрядно.
