Она приняла бокал, прохладное стекло приятно контрастировало с её горячей, чуть влажной от близости кожей. Катя томно изогнулась на белоснежных простынях, подложив одну руку под голову и нежно, с едва заметной лукавой улыбкой поправляя разметавшиеся по плечам светлые пряди. В этом полумраке, прикрытая лишь лёгким углом шёлкового одеяла, она выглядела невероятно, почти гипнотически красивой.

Сделав крошечный глоток терпкого вина, она посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц и негромко, с бархатной, искренней любознательностью спросила:

— Ну... и как тебе Андрей?

Я сделал глоток, позволив ледяной кислинке освежить горло, откинулся назад и тихо усмехнулся в потолок.

— Знаешь, Кать... Я сегодня за один-единственный день пережил целую эволюцию взглядов на этого двухметрового бугая. Это было похоже на просмотр какого-то спрессованного сериала, где персонаж каждые три часа полностью меняет свою суть.

Катя тихо рассмеялась, прижавшись плечом к моему боку и поглаживая мою грудь кончиками пальцев.

— Да ну? И каков же был первый сезон?

— Ну, смотри, — я поднял руку, загибая пальцы. — Когда я его только увидел на пороге, я искренне решил, что он — дуб. Эдакий классический американский качок из молодежных комедий про американский футбол. Ну, знаешь: широченные плечи, пудовые кулаки, гигантский рост и полное отсутствие мыслей за широким лбом. Ходячая декоративная стена.

— Так, — улыбнулась Катя, с интересом прищурившись. — А дальше?

— А дальше, спустя пару часов разговорчиков, я скорректировал диагноз. Подумал: хм, нет, не просто дуб. Это дуб, дисциплинированный.

И этот только начало, — заметила она.

— Да, но на этом мои стереотипы не остановились, — продолжал я, поглаживая Катю по прохладному плечу. — Когда мы пошли перекусить, я списал его в категорию «тупо спортсмен». Человек, у которого весь мир делится на подход, вес, режим питания и количество подходов на бицепс. Но буквально через час этот «тупой спортсмен» заставил меня усомниться. Я присмотрелся к тому, как он реагирует на подколки, как держит паузу, как взвешивает слова... И перевёл его в разряд «думающий спортсмен». А это, согласись, уже совсем другая категория.

— И на этом ты успокоился? — Катя приподнялась на локте, с улыбкой глядя на меня.

— Куда там! — хмыкнул я. — Днём я увидел, как он ведет себя с нашими младшими. Никакого пафоса, никакой неловкости, никаких попыток строить из себя строгого дядьку или натужно сюсюкать. Он общался с ними настолько естественнно, спокойно и с таким искренним теплом, что у меня в голове щелкнуло: а парень-то — действительно неплохой малый. Настоящий, добрый, умеющий отлично ладить с детьми. Для будущего семьи — качество вообще бесценное.

Я замолчал, медленно покручивая бокал в руке и наблюдая, как на стенах играют блики от янтарного вина.

— Но самое интересное, Катюш, произошло вечером. У нас в кабинете.

— И что же он сделал? — она подалась ближе, заинтригованная моим тоном.

— Он меня просто разорвал, — искренне признался я. — Загнал меня в угол своими аналитическими выкладками так, как не каждый опытный аудитор из «Большой четвёрки» сумел бы! Этот «простой спортсмен» за пару часов дотошно перерыл всю открытую отчетность моей структуры. Он сходу просчитал, что ломбарды — это просто красивая ширма для прикрытия, вытащил цифры, сравнил капитализацию двухтысячного четвёртого года с сегодняшним кризисным двухтысячным девятым и с точностью до рубля доказал мне, что внутри фирмы таких денег на конюшни и масштабные стройки быть просто не может! Он разложил мне всю финансовую модель по полочкам, показав идеальное понимание рынка и трендов. И это человек, у которого еще нет экономического образования!

Катя качнула головой, в её глазах вспыхнул гордый огонёк:

— То есть наш потенциальный зять оказался далеко не просто силовым приложением к Алисе?

— Да какой там! — я поставил пустой бокал на ночной столик и обнял Катю за талию, притягивая ее ближе к себе. — Этот парень удивил меня сильнее, чем кто-либо за последние несколько лет. И сделал он это всего за один день. И вот о чём я думаю, Кать... Нашей Алисе теперь придется очень, очень несладко.

— Это ещё почему? — удивилась она. — Она же у нас командир, вон как его строит!

— Вот именно, что ей только кажется, будто она его строит, — ухмыльнулся я. — Алиска уверена, что ведет его на поводочке, а он просто мягко и снисходительно позволяет ей играть в эту строгую мамочку. Но на самом деле парень не прост. Очень не прост! В нём есть редкий стержень, глубочайший ум, холодный расчёт и огромная скрытая сила.

Я сделал паузу, вспоминая их сегодняшнюю сцену у двери кабинета, когда Алиса пылала от упрямства, а Андрей лишь виновато и тонко улыбался.

— Помнишь, как в сказке Льюиса Кэрролла про Алису в Зазеркалье? — тихо проговорил я. — Там Чёрная Королева говорила: «Здесь, чтобы просто оставаться на одном месте, приходиться бежать изо всех сил. А чтобы куда-то попасть, надо бежать вдвое быстрее!» Вот и нашей Алиске, если она хочет удержать такого мужика рядом с собой и не потерять его уважение, придётся бежать очень быстро. Прямо как Чёрной Королеве. Иначе она просто не потянет его глубину и в какой-то момент поймёт, что осталась далеко позади.

Катя тихо зарылась носом в мою шею, обнимая меня за талию, и теплым дыханием обожгла кожу:

— Думаешь, побежит?

— Побежит, — убеждённо прошептал я, целуя её в макушку. — Куда она денется? Она ведь наша дочь. А у нас в семье слабых партнеров не выбирают.

Через пол часа я щелкнул выключателем торшера, и спальня окончательно погрузилась в мягкую, защищающую от всего внешнего мира темноту.Катя так и уснула и пустой бокал упал из рук на мягкий ковер. Март за окном мог сыпать колючим снегом и крутить любые метели, но здесь, в теплой постели, рядом с любимой женщиной на душе было удивительно спокойно и светло.

Мы всегда завтракали только на кухне. Отгрохал помпезный особняк, я так и не смог заставить себя чинно восседать в парадной столовой и с важным видом ждать, пока Марья Ивановна принесёт тебе сначала одно блюдо, а потом второе.

Я родился и вырос в обычной квартире, где кухня была всего девять квадратных метров. И по тем временам это считалось ещё отличной, просторной планировкой! Там всё было родным и понятным: не вставая со своего табурета, можно было просто протянуть руку — и вот ты уже открываешь холодильник, достаёшь всё, что тебе надо, или не глядя снимаешь закипевший чайник с конфорки. Эта въевшаяся привычка к простоте, теплу и человеческой близости осталась со мной на всю жизнь.

Именно поэтому для меня не было ничего уютнее, чем завтракать прямо здесь, у самой печки, пышущего жаром. Со временем и вся моя семья плавно перекочевала за кухонный стол. В нашей огромной, холодной столовой с длинным дубовым столом и парадными стульями мы ели только по большим праздникам, да и то далеко не всегда. Марья Ивановна, конечно, для порядка иногда ворчала, но мы-то прекрасно видели, как на самом деле ей было приятно. Её сердце таяло каждый раз, когда тарелки моментально пустели, а мы просили добавки.

Вот и сейчас, ровно в семь утра, за кухонным столом кипела настоящая утренняя жизнь. Дети за обе щеки рубали горячую овсянку с курагой и ягодами — то самое «главное блюдо», которое баба Маша искренне считала самым полезным для здоровья и без которого не накрывался ни один завтрак. Девчонки с аппетитным треском ложек опустошали глубокие фарфоровые пиалы, а Марья Ивановна стояла у плиты с полотенцем через плечо и победоносно поглядывала на нас: её кулинарный ультиматум о пользе правильной еды был снова безоговорочно принят.

Вокруг витала та самая теплая, суматошная суета, когда вся семья одновременно собирается в большой мир. Катя, накинув элегантный жакет, на ходу делала глоток чая и просматривала свои блокноты. У неё сегодня намечался тяжелый день — опять консультации. Катя уже давно работала волонтёром-психологом, отдавая бесплатно своё время и душевные силы тем, кто в этом действительно нуждался, и я конечно психовал.Зачем.Но Кате именно это давало причастность и она не чувствовала себя куклой на чайнике.