— Папа, ты вообще с нами? — услышал я звонкий, взволнованный голосок Алиски.

Я моргнул, стряхивая с себя тяжелое оцепенение от воспоминаний, и переводя взгляд с окна на своих женщин. Они обе стояли передо мной: Катя — скрестив руки на груди, и Алиса — с застывшим в глазах немым вопросом.

— Задумался... — тихо качнул я головой и выдохнул. — Да, солнышко, я здесь.

Я оперся поясницей о край дубового стола и посмотрел дочери прямо в глаза.

— Короче, план у нас такой. Несмотря на то, что твой Андрей наполовину русский, он всё-таки и на вторую половину — американец. А эти парни правильные жизненные расклады начинают понимать только тогда, когда их пару раз основательно провозишь мордой по ковру.

Катя едва заметно улыбнулась, качнув головой и чуть прищурившись:

— Это, Игорь, поверь мне, касается далеко не только американских мужчин. Это вообще про всех мужчин справедливо.

— Не важно, — лёгким жестом отмахнулся я. — Короче говоря. После того как мы вчера с ним немного повоевали на матах, твой Андрюша согласился дать мне один месяц. Он приходит в компанию к Серёге в качестве младшего финансового аналитика. С официальной зарплатой в пять тысяч долларов в месяц.

— Ого... — тихо выдохнула Алиса, округлив глаза. — Ничего себе... Хорошая зарплата. У Серёжи обычные аналитики столько получают?

— Нет, конечно, — хмыкнул я. — Обычные начинающие аналитики у нас столько и близко не получают. Но у нас есть ровно один месяц, чтобы по-настоящему увлечь его этой работой, подцепить на крючок нормального азарта, потом повысить ему зарплату и мягко заставить остаться в компании до самого начала вашей учёбы. Полгода работы по пять тысяч долларов — это тридцать тысяч. На минуточку, это годовое жалование контрактника в армии США!

Я сделал небольшую паузу, глядя, как Алиса на ходу переваривает эти цифры.

— То есть парень своими глазами увидит и руками пощупает, что может зарабатывать совершенно по-другому — мозгами, а не отбитой на поле печёнкой. А дальше — больше. При увольнении перед учёбой он получит ещё тысяч десять в виде хорошего выходного пособия. Потом наша бухгалтерия якобы «ошибётся» в расчётах и доплатит ему ещё пятёрку... Короче, на круг мы выводим его тысяч на 50 долларов.

Я усмехнулся и продолжил:

— Мы дадим ему возможность закрыть долги, он может взять кредит на хороших условиях у себя мы предложим ему нормальный контракт на следующий год уже в у нас филиале. то есть он сможет отдать кредит А в Америке сейчас с нормальной работой для молодёжи проблема, безработица поджимает, и дальше будет только хуже. В общем, деваться ему будет просто некуда. Мы даём ему идеальный, красивый вариант выскочить из жизненного тупика. И если твой Андрей — не совсем отбитый на голову футболист, он это оценит, всё поймёт и согласится.

— Папка... — прошептала Алиса, и её глаза блеснули от подступивших слёз. — Если всё это действительно выгорит, я обещаю... Я вернусь в Россию. Я буду работать там, где ты скажешь!

— Алис, ты будешь работать только там, где сама захочешь, — мягко качнул я головой, улыбнувшись. — Главное... чтобы ты была рядом.

И в этот самый трогательный момент дверь кабинета с треском распахнулась, и в комнату решительно ворвались два злых, ужасно сердитых «зайца» — наши близняшки. Уперев крошечные ручонки в бока, они замерли на пороге и смерили нас строгими взглядами.

— Вот они! — в один голос заявили они, забавно надув губы. — А мы вас ищем-ищем, а Андрей говорит, что вы тут спрятались!

Я хмыкнул, нагнулся и тут же сгрёб в охапку два своих маленьких счастья. Прижав их к ногам моих больших девчонок, я уткнулся носом в их пушистые макушки и тихо выдохнул:

— Девочки... как же хорошо, что вы у меня есть.

Малышки тут же радостно заверещали и закопошились в моих руках: «Папочка, щекотно! Отпусти-и! Мы тебя сейчас сами крепко-крепко заобнимаем!»

— Так, ладно, — я с улыбкой поставил малявок обратно на паркет. — Бегите. Мне ещё с Андреем надо подготовиться к разговору.

Алиса подхватила сестрёнок за ручки, но перед этим потянулась ко мне и крепко, с чувством чмокнула в щёку:

— Спасибо, пап...

Она увела щебечущих мелких в коридор и прикрыла за собой дверь.

В кабинете осталась только Катя. Она медленно подошла ближе, встала напротив меня и лукаво прищурилась, глядя прямо в глаза:

— Значит... «просто порезвились и просто размялись»? — переспросила она с тонкой иронией, намекая на ту байку, которую я пробурчал за завтраком, объясняя наши с Андреем сбитые костяшки и свежие синяки после спарринга.

— Ну... не совсем порезвились, но уж точно основательно размялись, — усмехнулся я, обнимая её за талию и притягивая к себе.

— М-м-м... а сколько у нас есть времени? — мурлыкнула она, прижимаясь ближе и обвивая руками мою шею.

— Я думаю, минут пятнадцать, — прикинул я, с ухмылкой перебирая пальцами её волосы.

— Не-е-ет, на пятнадцать минут я категорически не согласна, — качнула она головой и лукаво улыбнулась. — Эх, а ведь жалко, что мы вчера не поехали в нашу квартиру...

Я сглотнул подступивший к горлу ком и проворчал, глядя в её сияющие, смеющиеся глаза:

— А я тебе, между прочим, вчера предлагал!

Речь шла о той самой нашей «первой» квартире. О том небольшом гнезде, где я как будто жил .Позже, мы выкупили её, сделали идеальный ремонт и решили оставить себе.

Каждый раз, когда от бытовой суеты, бесконечных проблем, бизнеса и детского шума нам требовалось сбежать, выдохнуть и побыть только вдвоём — ровно так же, как в те далёкие, непростые годы, когда вокруг всё рушилось и нам было холодно без друг друга, — мы просто брали ключи и уезжали туда. Только я и она. Без масок матери и сурового бизнесмена, без обязательств перед внешним миром — просто она и я

В дверь раздался вежливый стук, и из-за неё донёсся сдержанный голос Андрея:

— Сэр... я могу зайти?

— Твою мать, — сквозь зубы выдохнул я, с искренним сожалением убирая руки с попы жены. — Похоже, у нас нет даже пятнадцати минут.

Катя моментально отпрянула на шаг, на ходу лёгким, грациозным движением поправив приталенный жакет своего костюма. Ни одна мышца на её лице не дрогнула — настоящая леди, безупречно владеющая собой в любой ситуации.

— Да, Андрей, заходи! — громко и совершенно непринуждённо отозвалась она, подмигнув мне с лукавой, победной усмешкой. — Я всё равно уже ухожу.

Дверь осторожно приоткрылась, и на пороге появился Андрей. Выглядел он так, словно собрался на важнейшее в жизни собеседование: выглаженная рубашка, осанка, но в глазах всё ещё читалась настороженность после нашего жесткого разговора. Поймав наш взгляд и оценив слишком короткую дистанцию между мной и Катей, парень на мгновение замялся и сделал полшага назад:

— Сэр... простите. Я могу потом зайти?

— Заходи, заходи, — усмехнулся я, жестом приглашая его в глубь кабинета и усаживаясь за дубовый стол. — Заходи, времени у нас действительно не очень-то много, а разговор предстоит серьёзный.

Катя, направляясь к выходу, на секунду задержалась возле парня. Она окинула его тёплым, ободряющим взглядом и слегка коснулась его локтя:

— Не бойтесь его, Андрей. На самом деле он намного добрее, чем пытается казаться.

Парень вежливо и слегка растерянно кивнул:

— Спасибо, Катерина

Дверь за Катей тихо закрылась, и в кабинете установилась плотная тишина.

Я сцепил пальцы в замок на столешнице и посмотрел на парня, который всё ещё стоял у порога, не решаясь сесть без приглашения.

— Ну что, финансовый аналитик. — Я кивнул на кожаное кресло напротив. — Садись. Раз уж договорились попробовать понять друг друга, давай без реверансов обсудим твою работу. Ту, где зарабатывают головой, а не бегают по полю, дубася больших парней.

Андрей помедлил, окинул кресло взглядом и аккуратно сел. Спину держал идеально ровно — выучка, — но по желвакам было видно: ждёт подвоха.