Я кивнул. Тут он был прав.

С точки зрения чистой коммерции скупка нефтянки осенью девяносто восьмого — ход почти безупречный. Рынок обвалился втрое, компании стоят дешевле собственных скважин, а нефть рано или поздно вернется к росту. И человек там действительно был с головой: он построит эффективную систему, приведёт западных аудиторов и за несколько лет сделает из компании гиганта с капитализацией в десятки миллиардов.

Другой вопрос, чем всё это кончится.

— Заходить будем, — сказал я. — Только не так, как ты хочешь. Садись, объясню нормально, не с потолка.

Аркадий сел, но руки скрестил.

— Смотри. Компания хорошая, спорить не буду. Человек там толковый, дело своё знает. За несколько лет он из неё сделает конфетку: наведёт порядок, приведёт западных аудиторов, отчётность выправит. Бумаги вырастут в разы, тут ты прав на все сто.

— Ну так и я о чём!

— Погоди. Вопрос не в компании. Вопрос в том, чем он за неё будет платить.

— В смысле?

— В прямом. — Я сел напротив. — Такие активы в девяносто восьмом задёшево не достаются просто так. За ними стоят люди, кредиты, залоги, чужие обиды. И чтобы всё это удержать, ему понадобится не только хорошая бухгалтерия. Ему понадобится защита. А защита в этой стране бывает только одна — административная.

Пётр Васильевич кивнул, не отрываясь от сигареты.

— И вот тут начинается самое интересное, — продолжил я. — Чтобы её получить, он полезет в политику. Начнёт финансировать партии, заводить своих депутатов, договариваться напрямую с американцами через голову собственного правительства. Он будет считать, что покупает себе безопасность. А на самом деле будет строить себе параллельную власть. И в какой-то момент его станет больше, чем государства.

— И что?

— А то, что государство это заметит. Не сегодня и не завтра. Но заметит обязательно. И тогда встанет простой вопрос: кто в доме хозяин. Ты этот вопрос десять лет назад сам мне задавал, помнишь? На заводе. Кто держит снабжение и сбыт, тот и хозяин, а не тот, кто в директорском кресле. Так вот тут то же самое, только страна вместо завода.

Аркадий помолчал.

— Ладно. Допустим. Но нам-то что? Мы же не он. Мы просто акции купим.

— В том и штука, что когда придут за ним, посмотрят и на тех, кто рядом стоял. — Я развёл руками. — Не потому, что мы виноваты. Просто так работает. Проверять начнут всех, кто был в реестре. Полезут в наши офшоры, в наши схемы, в происхождение денег. Ты этого хочешь? Мне вот совсем не хочется объяснять серьёзным людям, откуда у нас с тобой первый капитал взялся в восемьдесят седьмом.

Полковник хмыкнул. Аркадий уже не спорил — он думал.

— Поэтому делаем так, — сказал я. — Основной транш в ЛУКОЙЛ. Компания скучная, растёт медленнее, зато с властью не воюет и воевать не собирается. Заработаем меньше, но заработаем точно и спокойно.

— А в ЮКОС вообще не идём?

— Идём, но небольшой долей и через офшоры, чтобы наших фамилий нигде не было. Заработаем на росте — он там будет, и хороший. Но с одним твёрдым уговором. — Я посмотрел ему в глаза. — Как только этот парень начнёт публично лезть в политику — мы выходим. Не через полгода, не когда цена ещё подрастёт. В тот же месяц. Даже если бумага в этот момент будет лететь вверх.

Аркадий засопел, покрутил на мизинце печатку.

— Ладно, — сказал он наконец. — Твои знания нас пока ни разу не подводили. Пусть будет ЛУКОЙЛ.

— Итак, — Пётр Васильевич стукнул ладонью по столу. — Цифры. Сколько и чего реально перекидываем в долгую?

Я смотрел в панорамное окно. Вечерняя Москва лежала внизу — залитая рекламой, забитая потоками фар, шумная, грязная и обещающая великие возможности всем, кто уцелеет.

А мне хотелось на глухое лесное озеро. В старую растянутую палатку. Сидеть с поплавочной удочкой и тупо смотреть на воду.

Классическое желание выгоревшего богача: получить единственное, чего не купишь. Девяносто девять процентов страны поменялись бы со мной местами не задумываясь. Но мне было всё равно. Я устал. И самое паршивое — я знал каждый свой шаг на годы вперёд и не хотел делать ни одного.

— Игорь! Ты с нами вообще?

— Да. Прости.

— Что с тобой творится? — прищурился полковник.

— Устал. Вымотался.

— Так в чём проблема? — оживился Аркадий. — Поехали сегодня в «Метелицу», там девочки — умереть не встать!

— Уймись. — Полковник отмахнулся. — Ему отдых нужен, а не твои девочки. Игорь, съезди в Крым. Или в Испанию, я организую. Только сначала закроем текущее.

— Давай.

Я взял распечатки и пробежал глазами по столбцам.

— Значит, так. Кэш после выхода из «Найка» в девяносто пятом ушёл в Intel, как и планировали. За три года бумага выросла втрое с лишним. Позиция стала слишком крупной, и на нас начали обращать внимание. Не проверка пока — просто интерес. Крупный объём, непрозрачная структура владения, регулярные докупки. Американцы такое видят.

— И что делаем? — насторожился полковник.

— Сбрасываем часть. Расти Intel будет ещё два года, до двухтысячного, и вырастет прилично. Но жадничать не будем: выдёргиваем пятьдесят миллионов чистыми и раскидываем по новым офшорам мелкими долями через разные юрисдикции. Одна заметная позиция превращается в десяток незаметных.

— Пятьдесят, — крякнул Пётр Васильевич. — Смело.

— Осторожно. Смело — это оставить всё как есть.

— Дальше?

— По России как договорились: основное в ЛУКОЙЛ, доля в ЮКОСе через офшоры, выход при первых признаках его похода в политику. Крайний срок — две тысячи второй, дальше там не сидим ни дня, даже если бумага будет лететь вверх.

Аркадий страдальчески закатил глаза, но промолчал.

Аркадий откинулся в кресле и расплылся в сытой улыбке.

— Всё-таки как нам повезло, Пахомов. Вовремя мы тебя подобрали. Золотая рыбка ты наша.

Вот в этом и была вся штука.

Одиннадцать лет назад, во Франкфурте, они смотрели на меня как на чудо. Слушали, затаив дыхание, спорили, не верили, проверяли каждое слово. А теперь — привыкли. Я стал для них расписанием поездов: посмотрел, во сколько отправление, и пошёл собирать чемодан. Никто ведь не восхищается расписанием. Им пользуются.

И я их не виню. Человек привыкает ко всему, даже к чуду. Особенно если чудо одиннадцать лет подряд исправно приносит деньги.

Просто иногда, вот как сейчас, хотелось сказать им простую вещь. Что я не механизм. Что три года назад погибла моя жена, и с тех пор я ни одной ночи не спал в собственном доме, если там нет дочери.

Но я промолчал.

Потому что жаловаться — последнее дело. И потому что от золотой рыбки ждут не разговоров про её личную жизнь. От неё ждут исполнения желаний.

Да и к тому же эта самая "рыбка" прекрасно знала один секрет, который сейчас заставлял меня чувствовать себя стариком в теле молодого мужчины. Тактика "Александра Ивановича Корейко" — самая правильная тактика для России на ближайшие годы. Жить тихо, не отсвечивать, изображать из себя скромного предпринимателя среднего звена. Иначе, как только узнают реальный размер наших активов — а там уже не пятьдесят миллионов маячит на горизонте, там "ярд" вырисовывается, — нас просто закопают живьём, и никакие связи Петра Васильевича не помогут

Ха. И чего я столько лет мучился?

Нужно-то было всего ничего: взять билет, сесть в самолёт и свалить из этой сумасшедшей Москвы сюда, в Хабаровск. Выдохнуть. Стать наконец нормальным человеком и просто пройтись по знакомым с детства улицам, не оглядываясь на каждый проезжающий тонированный джип.

Там, в столице, за мной волочился тяжёлый, шлейф: миллионы, офшоры, чужие интересы, разборки. А здесь всё это не значило ровным счётом ничего. Здесь Пахомов не был крупным дельцом с личной охраной и связями наверху. Здесь его помнили в лучшем случае как того парня, который когда-то отчалил покорять столицу. И то вряд ли.