Она сервировала стол и поставила тарелку борща

— Худой ты, Игорь Валерьевич.

— Мне бабушка это уже говорила.

— Правильно говорила. — Она подвинула ко мне сметану. — Ешь. И вот что скажи. Ты ребёнку когда обещал в зоопарк? В мае, кажется?

— В мае, — признался я.

— Ну вот и я о том.

Больше она ничего не сказала. Просто встала и пошла к плите — доваривать компот.

И это, пожалуй, было единственное место на земле, где мне могли вот так, между делом, сказать правду в лицо. Без злобы, без подхалимства и без всякого страха, что человека уволят.

Я ел горячий борщ, слушал, как за стеной Алиса мучительно спрягает французские глаголы, и думал о том, что всё это — тишина, сосны за окном, борщ, ворчание Марьи Ивановны — очень хрупкая штука.

Такая хрупкая, что её надо охранять по-настоящему. Даже если кажется, что здесь тебя никто не достанет.

Особенно когда кажется.

Счастье не должно длиться слишком долго. Иначе привыкаешь и перестаёшь его замечать.

Я сидел в глубоком кресле с бокалом коньяка. На вертушке плавно крутилась пластинка — ELO заливал комнату мелодичными звуками «Ticket to the Moon».

Странная штука память. Именно эту песню я услышал, очнувшись тогда у Феди в квартире. Когда очнулся и начал жить второй раз.

Господи, когда это было. Тринадцать лет прошло.

Лисёнок играла у себя. Гувернантке ещё вчера дали отпуск, так что в школу Алиска сегодня не поехала и, как любой нормальный ребёнок, была этому несказанно рада.

Резко зазвонил внутренний телефон.

Я поднялся, нажал микролифт проигрывателя. Игла оторвалась от винила, музыка смолкла. Не знаю почему, но тяга к пластинкам осталась у меня ещё из прошлой жизни, а модные нынче компакт-диски я так и не полюбил — слишком мёртвым казался звук.

— Да.

— Игорь Валерьевич, тут Сергей Витальевич приехал, а с ним Аркадий Александрович. — Голос охранника звучал взволнованно. — Проехать хотят, а Сергей Витальевич ругается на чём свет стоит, грозится нас уволить, что не пускаем. И это... с ними ещё две машины охраны.

Я усмехнулся.

— Не бойся, боец. Я его сам уволю. Сейчас подойду.

Две машины охраны.

Ещё позавчера Серёга ездил на одной. Значит, за сутки что-то изменилось, и изменилось не в лучшую сторону.

Подойдя к стеллажу, я сам не понял, какой инстинкт сработал. Пальцы привычно нащупали скрытую кнопку, и в ладонь с тихим щелчком лёг тяжёлый прохладный «глок». Я сунул его сзади за ремень, поправил куртку и пошёл к воротам.

Подходя к створкам, я коротко подмигнул парням на посту: молодцы, всё правильно. Виталик с напарником заметно расслабили плечи.

Я нажал кнопку селектора.

— Слушаю.

— Игорёк, ты с дуба рухнул?! — тут же загремел из динамика сиплый голос Серёги. — Что за дела? Нас твои лбы не пропускают!

— Правильно делают. Это мой прямой приказ.

— И с каких это пор у нас такие порядки? — глухо, с затаённой обидой спросил Аркадий.

— Со вчерашних, Аркаша. С пяти вечера.

— Послушай... — снова завёлся Серёга, но в динамике раздался шорох, и его оттеснили от микрофона.

— Погоди, Серый. — Голос Аркадия звучал вымотано, без всякого привычного пафоса. — Игорь, мы поговорить приехали. Нормально поговорить. Я вчера перегнул, признаю. Извиниться хочу. И Пётр Васильевич сказал, что надо это закрывать. Нельзя нам так.

— А позвонить не могли?

— А ты бы ответил? — вздохнул Аркадий. — Ты бы придумал тысячу причин. Занят, болеешь, потом как-нибудь. Я что, тебя не знаю? Вот мы и приехали.

— Кстати, Серёг. — Я перевел разговор — Что за две машины сопровождения?

Пауза.

— Со вчерашнего дня так ездим, — отозвался Серёга уже другим тоном, сухим и рабочим. — Ночью двоих наших приняли на Каширке. Обошлось, но машину пожгли. Времена, Игорь.

Ясно. Обстановка.

— Для разговоров у меня всё равно времени нет, — сказал я в микрофон. — Я обещал ребёнку поездку в «Макдоналдс».

На том конце наступила тишина. А потом Аркадий тихо, совсем без прежней спеси, произнёс:

— Ну... и поехали в «Макдоналдс». Вместе.

— Пап... А там дядя Серёжа?

Я вздрогнул и мгновенно задвинул «глок» глубже за ремень, прикрыв полой куртки.

Совсем из головы вылетело. Пошёл к воротам с оружием, а ребёнку даже не сказал сидеть дома.

Алиса стояла в двух шагах, в наспех натянутых на босу ногу кроссовках и распахнутой куртке поверх домашнего, и смотрела на меня снизу вверх огромными любопытными глазами.

— Да, Лисёнок. Там дядя Серёжа и дядя Аркаша.

— А почему ты их не пускаешь? — Глаза у неё округлились ещё больше. — Ты же сам сказал, что мы в «Макдоналдс» едем!

Услышав её голос, Серёга тут же прорвался к селектору, забыв про всю свою суровость и обиды:

— Алиска! Зайка! Да мы только за! Нам этот «Макдоналдс» за счастье! Мы за гамбургеры хоть на край света!

— А они что, не хотят с нами? — искренне удивилась дочь, переводя взгляд с меня на динамик.

— Они-то как раз очень хотят, — вздохнул я.

— Ну так поехали вместе!

Алиса улыбнулась чисто и счастливо, совершенно не понимая, зачем взрослые дяди устроили такую драму из-за поездки за вредной едой.

Я посмотрел на неё, качнул головой и пробормотал про себя: «Эх, миротворец ты мой».

И махнул рукой охране.

Виталик нажал на пульт. Электропривод зажужжал, и тяжёлые створки медленно поползли в стороны.

Не успела щель раскрыться на метр, как в неё буквально проскочил Серёга. Подлетел к нам, с ходу подхватил Алиску, поднял в воздух и крутанул вокруг себя так, что её звонкий хохот разнёсся по всему двору.

— Алиса! Милая моя! Как же я соскучился!

Девочка раскинула руки и залилась смехом.

А Серёга, аккуратно опустив её на землю, посмотрел на меня поверх тёмной макушки — виноватыми, стеклянными, совсем телячьими глазами человека, который не умеет говорить о таких вещах словами.

В «Макдоналдсе» было непривычно тихо.

Ещё один негласный признак кризиса. Сеть старалась удерживать рублёвые ценники, но при новом курсе еда подорожала почти втрое, и двухэтажные залы, которые ещё летом брали штурмом, заметно опустели.

Алиска быстро расправилась со своей порцией, запила густым молочным коктейлем и завертела головой по сторонам. Вскоре её внимание привлекла девочка примерно того же возраста, одиноко слонявшаяся между рядами пустых столов, пока её родители стояли у кассы.

— Пап, можно я пойду познакомлюсь?

Получив разрешение, она соскочила с диванчика и побежала к ней. Ей банально было скучно в компании троих взрослых мужиков, решающих свои тяжёлые дела.

К тому же в нашем посёлке дети на улицах не появлялись вовсе. Каждый сидел за своим высоким глухим забором.

Да я и сам почти никого не знал из соседей по Заречью. Раньше всеми знакомствами занималась Лена. После её гибели связи с округой оборвались окончательно.

— Ну что, так и будем сидеть? — проворчал Аркадий, нервно крутя в руках пустой стаканчик. — Игорь, я же извинился. Сколько можно?

Я не отрывал взгляда от дальнего конца зала, где Алиска уже вовсю что-то увлечённо объясняла новой знакомой. Серёга рядом занимался тем же самым: сидел с каменной физиономией и вёл девочку взглядом, не упуская ни одного движения вокруг неё.

— Аркаш, ты какого года? — тихо спросил я, не поворачивая головы.

— В смысле? — Он замялся, не ожидав такого вопроса. — Тридцать седьмого.

— То есть шестьдесят один.

— Ну да. А что?

— Вот скажи мне... зачем? — Я медленно повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза.

— Что — зачем?

— Вот всё это зачем? Фирма, бесконечные проблемы, нервы, разборки, риски, чужие глупости. У нас денег как у дурака махорки. Нам хватит до конца дней, да ещё детям и внукам останется на три жизни вперёд. Тебе-то этот марафон зачем?