Он дико оглядел комнату, развернулся и выскочил вон, с такой силой грохнув внешней дверью офиса, что за остеклением зазвенели перегородки.

В кабинете наступила тяжелая, тишина.

Петр Васильевич тяжело опустился в кресло, закрыв лицо ладонями. Серёга стоял у стены, его желваки ходили ходуном, а кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.

— Сволочь... — тихо, с ненавистью процедил Серёга в сторону закрытой двери. — Пацаны для него за ночь всю Калужскую область перерыли, а он... Игорь, не обращай внимания. У парня просто крышу от бабок сорвало.

Я молча поднялся из-за стола. Подбыл свой портфель, достал из сейфа личный ноутбук, пачку рабочих тетрадей и аккуратно уложил всё в сумку.

— Игорь, ты чего? — Павел Васильевич поднял голову. В его глазах читался откровенный испуг. — Ты куда собираешься?

— Домой, Павел Васильевич, — тихо ответил я, застёгивая молнию на сумке. — В свой дом,.

— Игорь, подожди! — Старик приподнялся. — Аркашка дурак, эмоции, психоз у него! Мы сейчас с ним поговорим, он извинится! Ты же понимаешь, что он не со зла, он просто...

— Он сказал то, что думает, Павел Васильевич, — перебил я его, и мой голос звучал ровно и сухо. — Вы оба всё видели. Дело не в Аркадии и даже не в трёхстах тысячах. Дело в том, что между нами исчезло главное — доверие. Он искренне считает, что моя осторожность — это попытка его подчинить. Если я останусь здесь прямо сейчас, каждый мой шаг, каждая моя подсказка будут восприниматься как повод для новой войны.

— Игорь, не делай глупостей, — Серёга сделал шаг ко мне, преграждая путь. — Мы — команда. Куда ты поедешь?

— Я посижу у себя за городом пару недель, — я посмотрел Серёге прямо в глаза, и он неохотно отступил в сторону. — Подумаю. Поработаю с цифрами. А вы пока успокойте Аркадия. И переведите, пожалуйста, деньги напрямую Покровскому интернату. Купите уголь,. Привезите всё сами. Чтобы хотя бы дети не пострадали из-за нашей грызни.

Я взяв сумку, повернулся и пошёл к выходу.

— Игорь! — окликнул меня в след Павел Васильевич.

Я остановился в дверях, но не обернулся.

— Мы же справимся? — тихо, спросил старый генерал.

— Не знаю, Павел Васильевич, — честно ответил я. — С дефолтом мы справились. А вот справимся ли мы с самим собой — я теперь не уверен.

Я вышел из офиса, спустился на подземную парковку, сел в свой автомобиль и выехал на шумные, улицы Москвы.

День клонился к вечеру. Город всё ещё зализывал раны после финансового краха, переливаясь огнями рекламы и фар. Но я не смотрел на город. Я смотрел в зеркало заднего вида и понимал одну страшную вещь:

Мы выстроили финансовую империю. Мы обошли историю и победили кризис. Но в этот вечер наша монолитная, казалось бы, невесомая броня дала первую сквозную трещину. И я не знал, сможем ли мы её когда-нибудь заделать.и что я снова совершил ошибку доверившись

Подъехав к массивным автоматическим воротам своего дома в Заречье, я притормозил и коротко посигналил.

Через пару секунд из бревенчатой будки показался дежурный.

— Привет, — сказал я, глуша двигатель и выходя на прохладный вечерний воздух. — Ты когда меняешься?

— Завтра утром, Игорь Валерьевич. — Старший охранник поправил рацию на поясе.

— Кто с тобой в паре?

— Виталик.

— Зови сюда.

Он кивнул и бросил в рацию пару слов. Через мгновение из будки вышел второй — молодой крепкий парень с цепким взглядом. Оба встали передо мной, ожидая указаний.

— Так, парни, расклад такой. — Я говорил ровно, не терпящим возражений тоном. — С этой минуты никого на территорию не впускать и никого отсюда не выпускать без моей личной команды. Постучится кто угодно — хоть сам Господь Бог — правила не меняются. Никого.

Охранники переглянулись. В глазах читалась растерянность: такого осадного режима здесь не вводили никогда.

— А... Сергей Витальевич? — осторожно спросил молодой и нервно сглотнул. — Если он приедет?

— А кто главнее? — спокойно спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Господь Бог... — растерянно пробормотал парень.

— Ответ принят.

Я помолчал.

— По смене передайте. И вот что ещё. Это не потому, что я вам не доверяю. Это потому, что у меня в доме ребёнок, а в Москве сейчас весело. Понадобится — разбудите меня хоть в четыре утра, я не обижусь.

— Ясно, Игорь Валерьевич, — в один голос ответили они и подтянулись.

Я подъехал к крыльцу.

Стоило хлопнуть дверью машины, как из дома выскочила Алиса и с разбегу запрыгнула мне на руки, обняв за шею.

— А ты чего так рано? — Она подозрительно прищурилась, всматриваясь в моё лицо. — Тебя что, уволили?

Я не удержался и громко расхохотался, подбрасывая её на руках и стряхивая с себя остатки тяжёлого офисного дня.

— Меня нельзя уволить, дочка. Я могу только сам уволиться. Ну а что у нас сегодня на ужин?

— Сегодня Марья Ивановна дежурит. — Алиса забавно наморщила нос. — И она сварила борщ. А я его терпеть не могу.

— И чего же ты хочешь вместо борща?

— Гамбургеры! — Она мечтательно закатила глаза и сложила ручки на груди. — Пап, ну поедем в «Макдоналдс»!

— Алис, какой «Макдоналдс»? Это же чистая отрава.

— Зато вкусно!

— Ладно, — сдался я с улыбкой. — Завтра объявляю официальный выходной, и поедем.

— Точно? Точно-точно? — Алиса просияла. — И Серёжу с собой возьмём?

Я на секунду замер.

Вспомнил сегодняшний скандал, папку, летящую мне в голову, и Серёгу, который остался там, между молотом и наковальней.

— Хм. А Серёжа нам там зачем?

— Как зачем? — искренне удивилась дочь. — Нас охранять! Странный ты, папка.

Мы вошли в дом.

И здесь я в очередной раз поймал себя на том же самом чувстве, от которого никак не мог избавиться последние недели.

Тишина.

Настоящая, густая, ватная тишина. Пахло борщом и свежевымытыми полами. В гостиной приглушённо бубнил телевизор. За окнами качались сосны, где-то на участке лаяла собака, и всё.

.

Я знал, что рано или поздно привыкну. Все привыкают. Человек — существо гибкое, ему свойственно быстро объяснять себе, почему он живёт хорошо, а другие плохо. Обычно объяснение простое: я заработал, я умнее, я рисковал.

Так вот, я старался себе этого не позволять.

Потому что заработал я на том, что заранее знал дату. Не умнее я был. Просто я знал.

У лестницы мы столкнулись с гувернанткой.

— Извините, Игорь Валерьевич. — Она с лёгким замешательством перевела взгляд с меня на девочку у меня на руках. — У Алисы ещё не закончился урок французского. Если хотите, мы можем его отложить.

Алиса тут же повернула ко мне хитрое личико, всей душой надеясь на чудесное спасение.

— Excusez-moi, je suis rentré plus tôt. Continuez, je vous en prie, — проговорил я с диким акцентом, улыбаясь гувернантке. — Извините, это я вернулся раньше времени. Продолжайте, пожалуйста.

Она с уважением кивнула. Алиса разочарованно вздохнула и надула губы, поняв, что съехать с урока не получилось.

— Извини, Лисёнок. Но ты помнишь, что говорила мама?

Дочь вздохнула ещё тяжелее — с тем самым обречённым терпением, с каким дети произносят родительские истины.

— Да, пап. Знание языков — это открытые двери мира.

— Вот и давай, учи.

Я поцеловал её в макушку, спустил на пол и посмотрел, как она поплелась в комнату, всем своим видом изображая каторжника, идущего по этапу.

А сам пошёл на кухню — есть волшебный борщ, который умеет варить только Марья Ивановна.

Марья Ивановна была из тех женщин, которых у нас в деревнях с уважением зовут «сама себе бригада». Шестьдесят два года, руки широкие, рабочие, как лопаты, а характер — вылитый прапорщик мотострелковой роты. Она пришла к нам ещё при Лене, три с половиной года назад, и вместе со второй женщиной, Галиной Ивановной, с тех пор фактически держала на себе весь наш огромный загородный дом. Если Марья Ивановна заправляла кухней и снабжением, то молчаливая, скрупулёзная Галина Ивановна отвечала за идеальную чистоту, стирку и порядок. Вдвоём они составляли тот самый невидимый, но абсолютно надёжный тыл, благодаря которому в доме всегда пахло свежей выпечкой, а на полированных столах не водилось ни соринки.