— Троим.

— Троим, — согласился Сергей.

В кабинете снова стало тихо.

— Он бы сказал: вы что, охренели? — глухо проговорил Сергей. — Три взрослых мужика. В моём кабинете. В день моих похорон.

Он потёр лицо ладонью.

— Я его голос прямо слышу.

— И я.

Аркадий сидел и молчал. Но я видел, что он тоже слушает.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал я. — Я эту папку год собирал. По ночам сидел. Радовался каждой найденной бумажке, как ребёнок.

— И?

— И сейчас держу её в руках и не понимаю, зачем.

Я поднялся из-за стола.

Взял папку и подошёл к камину, где на решётке ещё лежала старая зола.

— Игорь, — быстро сказал Сергей. — Ты хорошо подумал?

— Нет, — честно ответил я. — Совсем не подумал.

Сергей подошёл ближе.

Он смотрел на меня очень внимательно.повернулся и ткнул пальцем в Аркадия.

— Но ты прав .Он был одним из нас. Пятнадцать лет. И Васильевич никогда бы его не бросил. Что бы он ни творил — не бросил бы, и ты это знаешь.

Аркадий поднял голову.

— Так что согласен, выключай свой калькулятор, — сказал Сергей. — И давай решать вопрос как нормальные люди. Чтобы он, — он ткнул пальцем в окно, в сторону кладбища, — спал спокойно.

Я стоял у камина с папкой в руках.

Год работы.

Я разорвал её пополам. Потом ещё раз. И ещё.

Бумага рвалась туго, толстой пачкой, и рвать её было физически тяжело.

Обрывки я бросил на решётку.

— Так? — спросил я, обернувшись к Сергею.

Он кивнул.

Один раз, коротко.

Аркадий смотрел на груду разорванной бумаги и молчал.

Он не сказал спасибо. Ни слова.

И я, если честно, был этому рад — потому что если бы он сейчас начал благодарить, меня, наверное, стошнило бы.

Мы не помирились.

Мы не пожали друг другу руки, не выпили и не сказали друг другу ничего хорошего.

Мы просто перестали воевать. Потому что кончились силы.

Я вернулся к столу и сел обратно в кресло.

— Ладно, — сказал я. — А теперь давайте по-новому. У нас есть три недели до собрания кредиторов, и если мы за это время ничего не придумаем, всё, что осталось от компании, уйдет с молотка.

Аркадий медленно поднял голову.

И впервые за этот день посмотрел мне прямо в глаза.

— Что предлагаешь? — хрипло спросил он.

— Пап, мы поговорить хотели.

Пошли!

Алиса произнесла это тем самым командирским тоном, каким отдают приказы на плацу.

Андрей при этом смущённо отвёл взгляд и уставился куда-то в угол кабинета.

— «Мы» хотели или ты хотела? — усмехнулся я.

— Папа! Ну хоть ты не начинай!

Дочь вспыхнула, надула губы и сдвинула брови.

— Хорошо. — Я примирительно поднял ладони.

Алиса решительно дёрнула Андрея за рукав и практически насильно усадила двухметрового парня на диван. Я с удовольствием опустился обратно в кресло.

— Говори, — шепнула она и толкнула его локтем в бок.

— Алиса, я же тебе объяснял, я не за этим... — смущённо пробасил Андрей, окончательно смешавшись.

Я качнул головой, глядя на эту пару.

Н-да. Кажется, я уже прекрасно вижу, кто в их семье будет главным. И штанга, как выясняется, тут вообще не решает.

— Так, дочь. Я думаю, мы с Андреем поговорим вдвоём. А ты иди.

Алиса открыла было рот.

— И на будущее совет, — добавил я на француском. — Постарайся быть с ним не строгой мамочкой, а мягкой и пушистой. Поверь моему опыту, для семьи это важнее.

Она вспыхнула до корней волос. В глазах заплясали упрямые искорки, она уже собралась возразить — но я смотрел на неё спокойно, доброжелательно и твёрдо.

Дочь фыркнула, встала и вышла, аккуратно захлопнув дверь.

Мы остались вдвоём.

Андрей сидел на краю дивана, сжав свои пудовые кулаки, и явно ждал строгой проповеди.

— Расслабься, — сказал я..- говори что хотел

-я по поводу зарплаты- нгачал он-это большие деньги…

Он поднял на меня глаза.

Все началось,мне знаком это тип людей,мораль и жить по правилам, это их кредо. Неплохо для друга, трудно в семье.

Тут надо гасить сразу такие разговоры, потом себе дороже.

— Я не твой босс и не твой отец, нотации читать не буду. — Я откинулся в кресле. — Но раз уж мы одни, скажу тебе одну вещь. Ты правильно тогда сделал, что денег не взял.

Андрей моргнул.

— Правда?

— Правда.

Так хорошо настрой сбил, дальше проще.

Он молчал, явно не понимая, куда я клоню.

— Смотри. — Я взял со стола ручку и покрутил в пальцах. — Моя дочь тебе искренне сказала: деньги ерунда, у нас их много, бери и не морочь голову. И она в это верит. Абсолютно честно верит, тут ни капли лицемерия.

— Ну.

— А теперь смотри с другой стороны. Она выросла в доме, где деньги всегда были. Всегда, понимаешь? Она не помнит времени, когда их не было, потому что тогда её ещё не существовало на свете. Для неё сто тысяч долларов — это цифра. Она их не зарабатывала, не теряла и не считала до получки.

Андрей чуть нахмурился, но слушал внимательно.

— Я её в этом не виню. Это моя вина, а не её. — Я пожал плечами. — Я так устроил её жизнь, и, если честно, я бы её иначе и не устроил. Ни один отец не станет специально держать ребёнка в нужде, чтобы тот закалялся. Это бред.

— Тогда в чём проблема?

Очень хорошо парень сбит с толку.

— Проблема в том, что она искренне не понимает, что для тебя эта сумма значит. Для неё это помощь. А для тебя — приговор.

Я отложил ручку.

— И знаешь, что самое поганое? Если бы ты взял, она бы даже не заметила разницы. Ни на второй день, ни на третий. Она бы вообще про эти деньги забыла через неделю.

— А я бы не забыл, — тихо сказал Андрей.

— Ты бы не забыл никогда. — Я кивнул. — Ты бы каждое утро вставал с мыслью, что живёшь на её деньги. И через год, во время первой же серьёзной ссоры — а она будет, ссоры бывают у всех, — ты бы эту мысль и предъявил. Она бы даже слова не сказала. Ты бы сам себе всё сказал.

Андрей опустил голову.

— Вот в этом она и не права, — закончил я. — Не по злобе. Просто она не может знать того, чего не переживала.

Он долго молчал.

— Мне казалось, вы будете на её стороне, — сказал он наконец.

— Я на её стороне. Всегда, до конца жизни. — Я усмехнулся. — Просто быть на её стороне не значит соглашаться со всем, что она говорит. У неё, между прочим, характер такой, что иногда и меня выносит будь здоров. А я, извини, всё-таки её отец.

Андрей улыбнулся. Впервые за весь разговор.

— И вот ещё что. — Я подался вперёд. — Ты сейчас, наверное, думаешь, что я тут сижу такой мудрый и всё про жизнь понял.

— Ну... нет.

— Так вот, ни черта я не понял.

Он поднял голову.

— Я тебе честно скажу, потому что тебе это пригодится. — Я потёр переносицу. — Я в жизни наделал столько ошибок, что тебе на три биографии хватит. И самая большая была ровно про то же самое, о чём мы сейчас говорим. Про гордость.

— В смысле?

— Я в возрасте Алисы бросил девушку скажем так из состоятельной семьи . — Я сказал это спокойно, потому что двадцать лет назад научился произносить это вслух. — Не потому, что разлюбил. А потому, что решил: я ей не пара, у меня ничего нет, я не имею права тащить её за собой. Придумал себе красивое оправдание и ушёл. Сам себе казался благородным.

Андрей смотрел на меня.

— И что?

— И ничего. Она вышла замуж за другого. А я одиннадцать лет считал, что поступил по-мужски. — Я развёл руками. — Вот такая мудрость. Одиннадцать лет, парень. а когда увидел ее у меня сорвало крышу и я наделал еще кучу ошибок

Андрей поморщился и улыбнулся

- Я иногда вас не понимаю, вроде и по русски, но вот ваш слэнг.

-Извини это все Серега своими прихватами.-хмыкнул я

Андрей снова рассмеялся.

-хорошо - он снова потер лицо руками