— Мажорка, — Алиса подняла на меня огромные, заплаканные глаза, в которых застыло полное непонимание. — Я просто рассказала ей про нашего пони... А она сказала, что не будет со мной играть, потому что я мажорка. Пап... а что это значит?

Серёга рядом тихо и зло выдохнул, сжав кулаки.

— Ох, Лисёнок... — я опустился на одно колено перед ней, прижал её к себе и поцеловал в макушку. — Это значит... Да чёрт с ним, ничерта это не значит! Просто в некоторых семьях взрослые с самого детства прививают детям глупую зависть вместо того, чтобы учить их радоваться за других. Не бери в голову, родная. Ты ни в чём не виновата. Пойдём, солнце. Поехали домой.

Салон бизнес-класса тяжёлого Ил-62 был абсолютно пуст. Наш самолёт размеренно гудел, рассекая ночную тьму над бесконечной сибирской тайгой. В Хабаровск мы ещё летели наполовину пустые, а вот обратно — единственный рейс, огромный лайнер, и впереди только я и серега

Я прислонился лбом к прохладному стеклу и смотрел в непроглядную, жгучую тьму иллюминатора. Внутри не было ни злости, ни бури эмоций — только выжигающая до дна обида, липкая досада и горькая, ядовитая ирония над самим собой.

Всё-таки книги и фильмы делают с людьми страшную, неправильную работу. Вроде бы уже одну жизнь отзвонил от звонка до звонка, да и во второй размениваю далеко не первый десяток. Откуда? Ну откуда в зрелом, битом жизнью мужике берётся эта наивная, дурацкая вера в хорошее? Вера в то, что если человек когда-то был хорошим, то он таким и останется? Или что если между людьми была настоящая любовь, то её обязательно можно возродить — стоит только приложить усилия, ведь «я же хороший»?

Всё оказалось до примитивного просто. И как-то холодно, равнодушно, что ли... Без драмы, без громких объяснений — просто как отработанный финансовый отчёт.

Первое, что я сделал, едва в августе рванул дефолт, — набрал знакомого московского риелтора. Спросил прямо: есть ли у него выходы или связи в Хабаровске? Тот откровенно ответил, что прямых контор там нет, но «в нашей сфере вопрос любой решаем, были бы деньги».

И мы договорились. Задачу я поставил чёткую: найти хорошую, просторную четырёхкомнатную квартиру в тихом центре города. Дефолт сыграл нам на руку — цены в рублях, конечно, взлетели до небес, зато в долларах недвижимость в регионах обрушилась чуть ли не вдвое. В итоге цена вопроса составила смешные сорок пять тысяч долларов. Я дополнительно накинул ещё пять тысяч и попросил риелтора через местных агентов «упаковать» её под ключ: завезти минимальный набор современной мебели, поставить холодильник, стиральную машину, телевизор — всё, что нужно для нормальной жизни.

Когда мне курьером пришло уведомление о записи в реестре прав на моё имя и полный комплект ключей, план казался идеальным. Я решил, что по приезду в Хабаровск встречусь с Мариной, спокойно поговорю и просто отдам ей эти ключи. Без лишнего пафоса, без претензий на её жизнь. Просто отдать — и тем самым реально помочь ей и её сыну, вытащив их из неустроек и бытовой тесноты.

Правильно ли я поступил? Сейчас сидя в самолет и сморя в темноту с холодной трезвостью, я отвечу себе прямо: скорее нет, чем да.

Я совершил классическую ошибку человека, у которого появились неограниченные финансовые возможности. Я просто привык решать любые возникающие проблемы деньгами. Появилась трещина в отношениях? Купи квартиру. Возникло недопонимание? Подари машину, обеспечь комфорт, закрой бытовые вопросы, создай золотой купол. Мне казалось, что если я решу ее материальные проблемы, если сделаю ее жизнь легкой и беззаботной, то все остальное наладится само собой. В итоге я сам же оказался в ловушке собственного заблуждения. Но... лучше обо всем по порядку.

Началось все еще в Москве, задолго до этого вылета. Мы с Мариной периодически созванивались. Разница во времени в семь часов между столицей и Дальним Востоком и без того не способствовала душевному сближению, но дело было даже не в часовых поясах. Вроде бы мы нормально переговаривались, обсуждая какие-то бытовые мелочи, иногда даже шутили по телефону, но с каждым новым звонком я все отчетливее ощущал какую-то липкую, осязаемую натянутость.

Это не выражалось в открытой грубости или ссорах — нет. Это было нечто худшее: явное нежелание разговаривать долго. На другом конце провода я постоянно слышал сдержанную вежливость и глухое, въевшееся равнодушие. Она отвечала невпопад, торопилась закончить разговор, ссылалась на усталость или дела. Ты говоришь человеку слова, а в ответ летит сухое: «Да, я тоже... Ну ладно, мне пора». Это чувство, когда ты стучишься в дверь, а тебе отвечают через щелочку и даже не предлагают войти.

Именно это глухое стенное равнодушие и подтолкнуло меня к отчаянному шагу. Я решил, что нужно действовать кардинально: купить ту самую четырехкомнатную квартиру, упаковать ее и лично прилететь в Хабаровск, чтобы поставить красивую точку в ее бытовой неустроенности и, как я надеялся, открыть новую страницу в наших отношениях.

Когда я заикнулся о поездке на фирме, Пётр Васильевич встал грудью: — Один ты на Дальний Восток в такое время не полетишь, — твёрдо отрезал он, посмотрев на меня поверх очков. — Время мутное, дефолт на дворе, в регионах сейчас черт те что творится. Серёга летит с тобой. Это не обсуждается.

Так мы и оказались в Хабаровске вместе с Сергеем.

Едва разместившись в гостинице и смыв с себя усталость после тяжелого многочасового перелета на полупустом Ил-62, я набрал номер Марины. Сердце против воли отбивало рваный чечеточный ритм. — Алло, Марина? Это я. Я в Хабаровске, — постарался я придать голосу максимум непринужденности.

На том конце провода повисла пауза. Не радостный вздох, не удивленный возглас, а тяжелая, повисшая тишина. — Прилетел?.. — тихо переспросила она. Голос был ровным, без единой теплой нотки. — Да, только что. Давай увидимся, поужинаем где-нибудь. Мне нужно кое-что тебе отда... поговорить с тобой. — Я... я сегодня могу встретиться только с подружкой, — вдруг выдохнула она. — Мы с ней договаривались на вечер. Если хочешь, можем посидеть вместе. Но только с ней.

Это был не просто звонок — это был оглушительный набатный колокол. Женщина, к которой ты летишь через всю страну, отказывается от встречи наедине и ставит условием присутствие постороннего человека. Ей нужен был щит. Буфер. Кто-то, кто не даст нам остаться вдвоем и перевести разговор в личное русло.

Я ощутил, как внутри на мгновение всё сжалось и затормозило, но быстро взял себя в руки. Показать ей свое замешательство я не мог. — Без проблем, — как можно спокойнее отреагировал я. — Как раз по случаю я прилетел не один, со мной мой друг и компаньон Сергей. Так что встречаемся четверок. Где?

Она назвала ресторан «Саппоро»

Мы с Серёгой приехали немного раньше. Заняли столик на втором этаже, заказали напитки. Серёга сидел молчаливый, собранный, привычно сканируя зал взглядом, а я нервно крутил в кармане тяжелую связку ключей от новенькой четырехкомнатной квартиры.

И вот в зале появились они.

Марина шла впереди — напряженная, строгая, словно шедшая на неприятную процедуру. А за ней чуть отставая шагала ее подруга. Я бросил на спутницу Марины беглый взгляд и едва не поперхнулся минералкой.

Это была та самая миловидная девушка-администратор с сияющей улыбкой, которая встречала меня у входа на рецепции в самый первый раз, когда я только-только приехал в Хабаровск и встретился с Мариной... так вот откуда она меня знает.

Вечер в ресторане «Саппоро» тянулся с глухой, болезненной вязкостью, Мы сидели за прямоугольным столиком на втором этаже. отовсюду доносился ненавязчивый гул ресторанного ансамбля и перезвон бокалов. Наш столик в углу был будто изолирован от всего мира куполом молчания.

Марина сидела напротив меня, и каждый её жест буквально кричал о нервозности. Она еле прикасалась к еде, лишь отстраненно гоняла вилкой по тарелке кусочек ролла, и без конца крутила головой по сторонам. Её взгляд непрерывно сканировал зал: входную зону, соседние кабинки, лестничный пролёт. Она оглядывалась так, будто панически боялась встречаться глазами с кем-то из местных посетителей. Боялась, что её увидит кто-то из знакомых. Или, что гораздо вернее, определённый знакомый.