— Итак. Золото. — Я откинулся на спинку и покрутил в пальцах тяжёлую металлическую ручку. — Что ты о нём знаешь и как видишь его оборот в России?

Он подобрал слова и заговорил уверенно, хорошим языком человека с приличным образованием.

— В академическом смысле золото — защитный актив. Хедж против инфляции и ослабления доллара. В Штатах рынок прозрачный: биржевые фьючерсы, обезличенные металлические счета, фонды. В России ситуация специфическая. С одной стороны — огромная добыча, крупные компании и артели. С другой — узкий внутренний рынок и налоговая конструкция, которая его душит.

— Конкретнее.

— Физическое лицо, покупая в банке слиток, платит сверху восемнадцать процентов НДС. При обратной продаже налог не возвращается. То есть человек в момент покупки сразу теряет почти пятую часть вложений. — Он пожал плечами. — При таких условиях розничный спрос на слитки практически отсутствует. Люди покупают ювелирку или монеты.

— Верно. А банки?

— Для банков золото — ликвидный актив и инструмент управления резервами. Коммерческие структуры выкупают металл у добытчиков с дисконтом, кредитуют артели под будущую добычу, часть отправляют на экспорт. Но экспорт зарегулирован, а чтобы стабильно зарабатывать внутри страны, нужна либо своя сырьевая база, либо банковская лицензия на операции с драгметаллами.

Я одобрительно кивнул.

— Учебники ты усвоил на пятёрку. — Я положил ручку. — А теперь скажи, что думаешь о ломбардах и скупке золота у населения.

Андрей нахмурился.

— Простите, сэр. При чём тут ломбарды? Это же мелкая история на грани криминала. Скупка краденого, заложенные обручальные кольца, не самая приятная публика. Какой в этом масштаб для корпоративных финансов?

Я усмехнулся.

— Вот так рассуждают девяносто девять процентов выпускников бизнес-школ. Вы видите обшарпанную вывеску. А я вижу источник сырья, который не требует ни геологоразведки, ни шахт, ни техники.

Я подался вперёд.

— Смотри. На руках у населения этой страны сотни тонн бытового золота. Кольца, цепочки, серьги, наследство от бабушек, советские изделия пятьсот восемьдесят третьей пробы. Всё это лежит мёртвым грузом в шкатулках. Когда человеку срочно нужны живые деньги, он несёт это в ломбард.

— И там ему дают вдвое меньше рыночной цены.

— Правильно. Дисконт тридцать-пятьдесят процентов от биржевой стоимости металла, в зависимости от пробы и состояния. — Я кивнул. — Дальше самое интересное: невыкуп. По отрасли не выкупают порядка трети залогов. По некоторым точкам доходит до сорока процентов.

Андрей начал считать. Я видел это по глазам.

— То есть каждый третий предмет остаётся у вас, — медленно проговорил он. — По цене вдвое ниже рыночной. И вы его реализуете как лом.

— Уже теплее. Только реализуем мы его не как лом.

— А как?

— Вот тут и начинается вся конструкция. — Я взял чистый лист и нарисовал сверху квадрат. — Ломбард — это только первое звено. Само по себе оно даёт копейки: скупил дешевле, продал чуть дороже. На разнице живут тысячи мелких контор по стране, и все они еле сводят концы.

Я провёл стрелку вниз.

— Второе звено — предприятие с лицензией на операции с драгоценными металлами. Оно собирает лом со всей сети, ведёт учёт, сортирует по пробам, формирует партии. Без этой лицензии ты не имеешь права ни везти металл, ни сдавать его.

Ещё стрелка.

— Третье звено — аффинажный завод. Их в стране считаные единицы, все под жёстким государственным контролем, и никакого частного аффинажа не существует и существовать не будет. Своих мощностей у нас нет и не предвидится. Но у нас есть долгосрочный договор на переработку давальческого сырья: мы привозим лом, завод возвращает нам слитки высшей пробы и клеймо. За процент от объёма.

— А дальше?

— А дальше четвёртое звено, ради которого всё и затевалось. — Я поставил внизу последний квадрат. — Банк с лицензией на драгметаллы. Свой.

Андрей поднял на меня глаза.

— У вас есть банк?

— Нет ,он ест у моих друзей. — Я откинулся назад. — И вот когда слитки заходят в банк, происходит главное. Операции с драгметаллами между кредитными организациями НДС не облагаются. Банк продаёт металл Центробанку или на межбанковском рынке по цене, привязанной к лондонскому фиксингу. По сто процентам мировой цены, без дисконтов и без налога.

Я посмотрел на него.

— Считай сам. Купили у населения за пятьдесят-семьдесят процентов от рынка. Отдали процент аффинажу. Продали за сто. Всё абсолютно легально, каждое звено с лицензией, каждая операция в учёте.

Андрей молчал секунд десять.

— Это очень красиво, — сказал он наконец. — Но у меня сразу три вопроса.

— Валяй. Для этого и позвал.

— Первый. Криминал. Если ваша сеть скупает золото у населения, к вам понесут краденое. Обязательно понесут. И первая же серьёзная проверка похоронит всю конструкцию вместе с банком и лицензиями.

— Правильный вопрос. Первый из тех, что задал бы я сам. — Я кивнул. — Ответ: паспорт, договор, фотофиксация изделия, срок хранения залога до реализации не меньше месяца. Всё в записе.. Мы не прячемся от милиции — мы с ней работаем, потому что нам самим дороже связываться с краденым: одна статья, и лицензии нет.

— Это удорожает операцию.

— Существенно. Зато мы спим спокойно — Я пожал плечами. — Считай это страховой премией.

— Второй вопрос. Оценщики.

— Поясни.

— Вся модель держится на людях за стойкой. — Андрей чуть подался вперёд. — Оценщик занижает пробу — клиент уходит и больше не приходит, репутация сети падает. Завышает или ворует — вы теряете маржу напрямую. При двухстах точках вы физически не проконтролируете каждого.

Я довольно хмыкнул.

Хороший мальчик. Действительно считает.

— Поэтому мы не открываем двести точек.

— Не открываете?

— Двадцать пять. Один регион, пилот на девять месяцев. — Я постучал пальцем по листу. — Отрабатываем методику приёмки, ставим единый учёт, обкатываем логистику до аффинажа, считаем реальный процент не выкупа, а не тот, который пишут в отраслевых обзорах. И только потом масштабируем.

— Разумно.

— И третий вопрос у тебя какой?

Андрей помолчал.

— Цена металла, — сказал он. — Вся модель считается от текущей цены золота. А золото сейчас на историческом максимуме, оно за последние семь лет выросло почти втрое. Если пойдёт коррекция, вся ваша маржа между скупкой и продажей схлопнется. Вы закладываете сценарий падения?

Вот тут я улыбнулся по-настоящему.

Потому что вопрос был правильный. И потому что ответ на него я знал точно — и знал не из моделей.

— Заложи в базовый сценарий рост, — сказал я. — Умеренный, процентов на двадцать пять в год ближайшие три года.

— Игорь, я не могу закладывать в базовый сценарий рост. — Он даже забыл про «сэра». — Это не консервативно. Любой инвесткомитет такую модель развернёт.

— У нас нет инвесткомитета. У нас есть я.

— И на чём основан такой прогноз?

— На том, что через несколько месяцев в мире станет очень неуютно, — спокойно сказал я. — И все побегут в защитный актив. В тот самый, о котором ты мне десять минут назад рассказывал по учебнику.

Андрей смотрел на меня, явно не понимая, шучу я или нет.

— Ладно. — Я подвинул к нему пухлую папку с отчётами. — Считай два сценария: мой и свой, консервативный, с падением на тридцать процентов. Мне нужны обе модели. Логистика, процент выкупа, затраты на аффинаж, административка, точка безубыточности по каждой точке и по сети в целом.

— Сроки?

— Три недели. Сутки на первичный анализ, потом покажешь, что понял, и обсудим.

Он взял папку и поднялся.

— Игорь Валерьевич.

— Просто Игорь.

— Игорь. — Он помедлил у двери. — Можно вопрос не по работе?

— Можно.

— Почему золото? У вас производство, торговля, бумаги. Зачем вам этот... — Он поискал слово. — Этот бизнес с золотыми колечками?

Я посмотрел в окно, за которым падал снег.