Я почти тянусь. Почти.

Но останавливаю себя в последний момент. Нельзя. При муже. При всех.

Напряжение между нами такое густое, что его можно резать ножом. Воздух искрит от недосказанности, от запретных чувств, от того, что никогда не случится.

Аэрон замечает это. Конечно, замечает. Он медленно подходит к нам, останавливается рядом с Эйнаром. Смотрит на меня, на него, снова на меня.

— Эйнар, — голос его звучит глухо, примирённо. — Прости. Моя ошибка. Сам виноват. Не подумал о ней. Плохой я муж.

Слова падают в тишину, как камни в воду. Признание? Оправдание? Попытка сгладить напряжение?

Эйнар молчит. Только сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

— А ну, разошлись! — рявкает Аэрон на столпившихся курсантов. — Нечего глазеть! Помогите раненым, остальным — продолжить тренировки!

Толпа неохотно расходится, но взгляды всё равно то и дело возвращаются к нам.

Аэрон подхватывает меня на руки. Резко, собственнически. Его хватка жёсткая, почти грубая. И я чувствую — это не забота. Это демонстрация. «Смотрите все — она моя. Я её уношу. А ты, Эйнар, остаёшься здесь ни с чем».

Он несёт меня к экипажу, а я смотрю поверх его плеча.

Эйнар стоит на том же месте. Неподвижный, как статуя. Руки сжаты в кулаки, костяшки побелели, на скулах ходят желваки. Глаза — небесные, полные такой муки, что у меня сердце разрывается. Он смотрит на меня. Только на меня.

И в этом взгляде — всё. Вся боль, которую он не имеет права выразить. Вся тревога, которую не может показать. Всё отчаяние от того, что я ухожу в чужих руках.

Я смотрю на него, пока он не исчезает из вида. А потом закрываю глаза.

Потому что внутри, в самой глубине души, я чувствую то же самое.

Трещина в наших отношениях с Аэроном стала шире и больше.

И я не знаю, можно ли её убрать. Или уже слишком поздно.

Глава 21

Эйнар

Я смотрю, как Аэрон уносит её на руках.

Она прижимается к его груди — такая маленькая, хрупкая, почти невесомая. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, голова безвольно склонилась, глаза закрыты. Она даже не смотрит в мою сторону. Не может. Не хочет. Или просто сил нет?

Внутри закипает что-то тёмное, тягучее, горячее. Желание. Нет — не просто желание. Потребность. Дикая, первобытная, неконтролируемая. Рвануться вперёд, вырвать её из рук этого... этого...

Я даже мысленно не могу назвать его мужем. Не после того, что видел. Не после того, как он использовал её как инструмент. Как расходный материал. Как вещь, которую можно бросить в топку, лишь бы его ученики — да, важные, да, ценные — выжили.

А она? Она что, не заслуживает жизни? Не заслуживает заботы? Не заслуживает того, чтобы кто-то думал о ней прежде всего?

Ярость пульсирует в висках, застилает глаза красной пеленой. Кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони, но боли я не чувствую. Только это жгучее, всепоглощающее пламя внутри. Пламя, которое с каждым мгновением, с каждым шагом Аэрона, уносящего её прочь, разгорается всё сильнее.

Она не просто пациентка. Не просто жена моего наставника. Не просто красивая эльфийка, которую я случайно спас.

Она — моя.

Я не знаю, когда началось моё столь сильное безумие. Может, в тот момент, когда впервые увидел её на приёме во дворце — скромную, но гордую, с улыбкой, которая освещала всё вокруг ярче любого магического света. Может, когда она говорила со мной о чём-то незначительном, а я поймал себя на том, что готов слушать её вечность. Может, сегодня, когда почувствовал её боль сквозь пространство, когда рванул в её сон, когда её пальцы коснулись кисточки моего хвоста, и мир взорвался миллионом искр.

Но одно я знаю точно: сейчас, глядя, как она исчезает, я готов уничтожить всё на своём пути. Готов сжечь дотла этот полигон, эту академию, этот чёртов город, лишь бы она была в безопасности. Лишь бы с ней всё было хорошо.

А с ней не всё хорошо.

Я видел её лицо, когда она поднималась с колен после того, как вылечила его учеников. Бледное, как полотно, с чёрными кругами под глазами, с запёкшейся кровью на губах. Она едва стояла на ногах, а этот... этот дракон даже не подумал подхватить её, поддержать, спросить, порядке ли она вообще. Нет, он смотрел заботой на своих курсантов. На них. На чужих, по сути, мальчишек, которые сами виноваты в том, что переборщили с магией.

— Ваше Высочество! Вам нужна помощь?

Голос врывается в сознание, режет слух своей неуместностью. Я резко оборачиваюсь. Передо мной стоит один из капитанов — кажется, его зовут Риан. В глазах тревога, на лице — готовность услужить, помочь, сделать хоть что-то.

— Пошёл вон, — рычу я, и мой голос звучит так, что капитан буквально отшатывается. — Мне не нужна помощь.

Он исчезает быстрее, чем я успеваю моргнуть. Умный мальчик. Остальные тоже рассосались, словно их ветром сдуло. Никто не хочет попадаться под горячую руку наследнику престола. Никто не хочет видеть, как кронпринц стоит посреди полигона с окровавленной губой и бешеными глазами.

Рана не заживает.

Я чувствую, как кровь всё ещё сочится из разбитой губы, стекает по подбородку, капает на землю. Драконы регенерируют мгновенно — любой порез, любая царапина затягивается за секунды. Но эта... эта не заживает. И я знаю почему.

Потому что это не просто рана. Это отражение того, что творится внутри. Моё сердце сейчас кровоточит точно так же. Болезненно, неостановимо, раздирая грудь изнутри.

Она страдает. С другим. С тем, кто должен был её защищать, но вместо этого использует. И я ничего не могу с этим сделать. Потому что она — его жена. Потому что она выбрала его. Потому что я не боролся за нас.

Резко разворачиваюсь и иду прочь, в сторону своих покоев на территории академии. Каждый шаг даётся с трудом, словно я иду против ураганного ветра. Ноги тяжёлые, как свинец, в голове пульсирует одна мысль, одно имя, одно лицо.

Азалиэль.

Я запрещаю себе оборачиваться. Запрещаю смотреть вслед экипажу, который увезёт её в тот дом, где её ждёт... что? Пустота? Холод мужа?

Если бы я мог, я бы сжёг этот экипаж дотла. Я бы вырвал её оттуда, прижал к себе и унёс так далеко, чтобы никто и никогда не посмел причинить ей боль. Но я не могу. Потому что она не моя. Потому что я не имею права.

Дверь в мою комнату-кабинет поддаётся с трудом — я толкаю её так, что она с грохотом врезается в стену. Звук удара разносится по пустому помещению, и я специально не торможу, давая этому звуку выплеснуться наружу. Пусть слышат. Пусть знают. Мне плевать.

Внутри — никого. Только я и тишина. Та самая тишина, которая сейчас хуже любого крика. Она давит, сжимает виски, заставляет сердце биться ещё чаще, ещё болезненнее.

Я опускаюсь в кресло, сжимаю руками голову. Перед глазами — она. Её улыбка. Её удивление, когда она увидела меня в своем кабинете — вернее, того дракона, которого, как думала она придумала. Я оказался в ее сне не случайно. Я просто... почувствовал, что был ей нужен тогда.

Я не видел её, но знал, что она была там. Чувствовал каждое её движение, каждую эмоцию. А когда она коснулась кисточки моего хвоста...

Я вздрагиваю даже сейчас, вспоминая это ощущение. Будто молния пронзила всё тело. Будто мир перевернулся. Будто две половинки одной души наконец-то вновь нашли друг друга.

Она должна была почувствовать. Должна была понять. Когда мой дракон заговорил о той истории из детства... Неужели она не вспомнила?

— Ари, — шепчу я, и мой голос звучит хрипло, надломленно. — Почему она не поняла?

Дракон внутри отзывается глухим рычанием. Я чувствую его беспокойство, его боль — такую же острую, как моя. Мы с ним единое целое, и сейчас это целое разрывается на части.

«Она поняла, — его голос звучит в моей голове, тяжёлый, как камнепад. — Просто не хочет признавать. Боится. Она замужем, Эйнар. Для неё это неправильно».

— Неправильно? — я усмехаюсь, и усмешка выходит горькой, как полынь. — То, что её муж использует её как расходный материал, — это правильно? То, что он даже не спросил, жива ли она, — это правильно? А то, что она чуть не сгорела из-за его тупости, — это, по-твоему, нормально?