И в этот момент я ощутила это.

Первородную магию.

Она поднималась откуда-то из глубины, из самой сердцевины земли, из тех слоёв бытия, куда не ступала нога смертного. Она обволакивала нас, затягивала в свою воронку, как водоворот затягивает неосторожного пловца.

Пол под ногами исчез.

Я не упала — я поплыла. Потеряла ощущение твёрдой опоры, привычной тяжести тела, границ между «я» и «не-я». Остались только мы. Только его губы, его руки, его магия, которая вплеталась в мою, как золотая нить в серебряную ткань.

Мир, куда мы провалились, не подчинялся законам физики. Здесь не было верха и низа, прошлого и будущего, причин и следствий. Здесь правили души. И магия. Та самая, первородная, что помнит рождение звёзд и угасание миров.

Я ненавидела себя за происходящее, понимала, что могу причинить боль собственному мужу, но при этом... я не могла остановиться, погружаясь всё сильнее в магический источник того, кто вдыхал в меня саму жизнь.

Из-за гор, среди которых мы с Эйнаром оказались — когда неожиданно, вопреки всем законам магии и здравого смысла, наш совместный магический транс вспыхнул сам собой, — донёсся оглушительный рёв. Он не был звуком в привычном понимании. Он был криком душ. Наших душ.

Я подняла голову и замерла.

На фоне ночного звёздного неба, где луна только начинала свой путь, парили два дракона. Моя душа и душа Эйнара предстали в этом обличье — огромные, величественные, пугающе прекрасные. Как и тогда, когда принц спасал меня от драконьего ожога, перенося нашу духовную оболочку в свой священный магический источник. Но сейчас мы были не в воде. Мы были в горах. Ветер свистел над вершинами, звёзды дрожали, и две души сплетались в вышине, почти сливаясь воедино.

Они напоминали мне в ту секунду пламенный вихрь. Золотисто-алый, пульсирующий, живой. Хвосты стелились лентами, вспарывая воздух, мелькали огромные когтистые лапы и оскаленные морды. Казалось, что вот-вот острые как бритва зубы души Эйнара — или моей? — достигнут цели, и брызнет огненная, раскалённая кровь.

Я замерла столбом. Воздух вокруг наших душ сгустился и дрожал, раскалённый от дыхания и температуры их тел. Даже на расстоянии я чувствовала этот жар — не обжигающий, а ласкающий, зовущий. Однако я успела на несколько секунд всё же различить, где чей дракон.

У дракона кронпринца был более массивный, простой гребень, а ещё — чешуйчато-кожистая грива, поднявшаяся на шее в знак крайнего возбуждения. Он был воплощением силы, мощи, первозданной ярости. Моя же драконица — более изящная, вёрткая, гибкая — уступала этому самцу в размерах, но не в огне. В её глазах горело то же пламя.

— В этом воплощении души дракона соединены, — неожиданно отозвался Эйнар. Его голос звучал рядом, хотя я чувствовала его везде — в воздухе, в звёздах, в самой земле под ногами. — Человеческая и драконья. Потому мой дракон крупнее твоей драконицы.

— Надеюсь, обе твои души сейчас не собираются навредить моей, — выдохнула я, хотя в глубине души уже понимала: то, что я вижу — не борьба. Не схватка. Не желание уничтожить.

Желание обоих драконов покусать друг друга смахивало на совсем другое. На танец. На игру. На то, что древние называли ухаживанием.

Всё, чего хотела душа принца в виде дракона с взъерошенной гривой — это подмять мою душу под себя. И судя по всему, он был очень близок к этому. Я повернула голову, пытаясь понять, где чья лапа в их драконьем клубке, но они сплелись так тесно, что различить что-либо было почти невозможно.

— Это духовные ухаживания! — голос Эйнара звучал с лёгкой усмешкой, но в ней чувствовалось напряжение. Ожидание.

— Уха… что? — я моргнула, не веря своим ушам. — Но зачем? Ведь у моей души уже есть духовная пара и супруг!

— Брачные игры, Азалиэль, — пояснил он, и в его глазах, устремлённых на меня, вспыхнуло золото. — Твоя душа, что сейчас представлена драконицей, тянется одновременно одинаково к моей человеческой и драконьей сущности. А мои обе души тянутся в ответ к этой половине, желая слиться с ней и помочь ей стать цельной. Не раздельной, как она есть сейчас. Их тянет друг к другу по зову самой древней магии.

Он подмигнул мне — смущающейся, растерянной, не понимающей, что происходит.

В этот момент зубы моей драконицы-души легко сомкнулись на хвосте его дракона. Не больно. Игриво. Почти нежно. А в следующий миг душа кронпринца осторожно прикусила загривок моей драконицы и поволокла её вниз — по другую сторону от нас, туда, где тени становились гуще, а звёзды — ярче.

— Но у меня уже есть связь с другим мужчиной! — вырвалось у меня. Голос дрожал, но я не могла замолчать. — У меня не может быть двух духовных пар! Такое невозможно! Это нереально!

Мне сложно прийти в себя. Сложно — слишком мягкое слово. Я раздавлена, растеряна, разорвана на части тем, что только что увидела и осознала. Наши души выбрали друг друга, и моя душа, как бы странно это ни звучало, приняла драконью форму. Они сделали этот выбор... Не я. Не Эйнар. Не разум, не сердце, не логика, не обстоятельства. А то, что глубже всего этого — сама суть наших душ.

Но я — эльфийка. У нас, в отличие от магических двуликих, нет двух сущностей. У нас есть только одна душа. Одна природа. Одна истина. И мы выбираем себе пару один раз и на всю жизнь. Это не просто традиция — это закон нашего существования. Нарушить его — значит сломать себя. Навсегда.

Я уже сделала этот выбор пять лет назад. Я выбрала Аэрона. А он — меня.

Глава 24

Я помню тот день. Помню, как впервые увидела его — высокого, строгого, с глазами, в которых горело пламя. Помню, как он смотрел на меня, когда я пела. Как его взгляд темнел, а дыхание становилось глубже. Как он сказал потом, что мой голос — единственное, что он хочет слышать всю жизнь. Что мой аромат — единственный, который он готов вдыхать вечность. Что мои волосы — те самые, в которые он мечтает зарываться лицом, возвращаясь домой после битв.

Аэрону не нужна была во мне драконья сущность. Ему нужна была я. Целиком. Настоящая. Со своим даром, со своей магией, со своей эльфийской, сложной, глубокой душой. И я поверила ему. Я почувствовала, что наши души идеально подходят друг другу. Что мы можем создать крепкий, наполненный любовью союз. Семью.

У двуликих всё иначе. Их две сущности — человеческая и драконья — постоянно ищут ту, кто будет приятна обоим. Ту, кто сможет принять их целиком, не разделяя, не отторгая ни одну из половин. И Аэрон, и его дракон — Эйри — выбрали меня. Вернее, я думала, что выбрали.

Но теперь, глядя на Эйнара, на его дракона, на то, как наши сущности переплелись в ночном небе, я начинаю сомневаться. Не в своей любви к Аэрону. Нет. Она настоящая. Она глубоко во мне, пустила корни, стала частью моей плоти и дыхания. Но…

Но есть ещё что-то. Что-то, что я отрицала, подавляла, хоронила заживо. Что-то, что сейчас рвётся наружу с такой силой, что у меня темнеет в глазах.

Впервые в жизни я начинаю сомневаться в том, что считала незыблемым.

Потому что сейчас, глядя на Эйнара, чувствуя, как наши души переплетаются где-то там, в звёздном небе, в обличье двух драконов, я понимаю: это не ложь. Не наваждение. Не магический обман. Это — правда. Моя душа тянется к нему. Тянется так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

Но ведь она тянется и к Аэрону. Тянется все эти пять лет. И я не могу сказать, что одно чувство сильнее, а другое — слабее. Они просто... разные.

Я вспоминаю то, чему меня учили в академии. То, что мы, эльфы, чувствуем души с первых минут. Мы знаем, какая она — у человека, у дракона, у любого живого существа. Мы видим её суть, её глубину, её потенциал. Именно поэтому нас боятся. Именно поэтому редко приглашают работать в империях, редко допускают к власти, редко доверяют. Потому что мы видим то, что другие хотят скрыть.

Я видела душу Аэрона. Она была... тёплой. Надёжной. Как крепость, в которую хочется вернуться после долгого пути. В ней чувствовалась сила, честь, преданность. И ещё — одиночество. Глубокая, давняя рана, оставленная той, кто ушла. Я хотела залечить эту рану. Хотела стать для него светом, теплом, домом.