Низ живота стягивает тугим узлом. Дыхание сбивается.

— У меня работа… — пытаюсь достучаться до разума — своего и его. Неосознанно облизываю губы.

Но я вру. Вру самой себе. Потому что тоже хочу его поцелуев. Его обжигающих ласк, от которых теряю голову. Невозможно оставаться хладнокровной эльфийкой, когда любишь так сильно.

Рядом с Аэроном всегда просыпается моя спящая женская природа — та, что требует не только духовной близости, как принято у эльфов, но и физической. Той самой, что заставляет сердце биться чаще, а кожу гореть от одного прикосновения.

Его тёмные карие глаза мерцают красными всполохами — и от этого зрелища у меня подкашиваются ноги. Я замираю, осознавая: он понял. Понял всё, что я ещё не произнесла вслух. Понял, потому что чувствовал то же самое.

Он не обрушил на меня гнев за две недели невнимания. Не упрекнул за то, что я приходила домой лишь спать. Потому что знал: я люблю. Потому что сам любил так же сильно.

— Давай проведём немного времени вдвоем? После позавтракаем. Обещаю на работу успеешь, — шепчет, наклоняясь к моему уху.

Голос — тихий, но в нём столько невысказанной тоски, что у меня перехватывает дыхание.

Смотрю ему в лицо — и чувствую себя существом, загнанным в ловушку. Но это не ловушка страха. Это ловушка любви. И деваться некуда.

Привстав на цыпочки, я прижимаюсь к его губам. Целую страстно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё: любовь, тоску, сожаление за упущенные дни. Хочу, чтобы он почувствовал, как сильно я его люблю. Как сильно соскучилась.

Аэрон рычит — и с силой прижимает меня к себе, отрывая от пола. Его пальцы слегка сжимают мои волосы, вторая рука давит на спину, заставляя выгнуться, прильнуть ещё ближе. Его хвост ласково скользит по моей коже.

Губы мужчины больше не мягкие. Они жёсткие, алчные, терзающие. Он целует так, будто хочет поглотить меня целиком, растворить в себе.

Я тихо всхлипываю от этих крышесносных ощущений. Нет больше осторожности, сдержанности. В этом безумном поцелуе — вся его сущность: Аэрон Огненный, генерал драконов, повелитель огня и страсти.

Он подчиняет меня... завоёвывает... любит...

Особенно сейчас…

Глава 2

Мы успели не только привести себя в порядок — ведь нас обоих ждала работа, — но и вернуться к прерванному ритуалу: Аэрон продолжил готовить завтрак.

Кухня снова наполнилась уютными звуками: шипение масла на сковороде, лёгкий звон посуды, мерное постукивание деревянных лопаток. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая и поджаренного хлеба, смешиваясь с остаточным шлейфом нашей близости — тёплым, пряным, интимным.

Аэрон стоял у плиты — всё так же в этом очаровательном розовом фартуке, который так не вязался с его внушительной, почти грозной фигурой. Все же я не могла оторвать от него взгляда.

— От тебя несет сильным желанием.

Я жадно делаю глоток чая.

— Да. Ведь рядом со мной ты.

Приближение Аэрона ко мне я почувствовала почти моментально. Душой и телом. Руки мелко задрожали, а тело сладко и болезненно заныло.

— Любишь когда я без одежды?

— Люблю, — отвечает честно.

— А я люблю, когда ты готовишь мне в этом розовом фартуке, — парирую в ответ.

Аэрон резко хватает меня за шею и с силой вжимает в стол.

Я бедром чувствую его желание.

— Завелся?

Наслаждаюсь им. Cегодня впервые вижу столько разных эмоциях в его глазах. И этими чувствами хочется упиваться вечность.

— Женщина, что ты творишь со мной? Черт, если кто-то узнает, какое влияние ты имеешь надо мной… Особенно, что готовлю в розовом фартуке, они меня засмеют, — произносит тяжело, с надрывом.

Я замираю, тяжело дыша.

Аэрон — тоже.

— Ты стыдишься, что готовишь для нас сейчас? — серьезно спрашиваю у любимого.

Муж тяжело вздыхает, отпускает меня и, кажется, закатывает глаза.

— Нет.

— Тогда что тебя сейчас беспокоит? Я же чувствую, что ты злишься.

— Меня бесит то, что сегодня я третий раз вижу тебя за три недели, — его голос неожиданно звучит резче, чем обычно. — Пропадаешь в своей больнице и совсем не думаешь обо мне.

Аэрон сощуривается, распаляется, стискивает челюсти. Он взбешен.

— Тебя несёт. Остановись.

— Я хочу твоего внимания и заботы жена.

Снова он за своё. Я глубоко вздыхаю, стараясь сохранить спокойствие.

— Мало внимания с моей стороны? А что было у нас совсем недавно не подскажешь?! А сейчас ?!

— Этого мало! — рявкает гневно. — Ты больше отдаешь своей проклятой работе, а не мне!

Я усмехаюсь и твердо поджимаю губы.

Да я люблю свою работу. Спасать жизни было моей страстью, моим призванием. И он отлично знал это. Знать‑то знал, но в последнее время стал всё чаще срываться на меня, злиться по пустякам. В его глазах всё чаще мелькает обида, которую я не всегда могу понять.

— Мог бы тогда и не готовить завтрак. Позавтракал бы, как всегда у себя в столовой, — пытаюсь смягчить обстановку, но голос звучит чуть резче, чем хотелось бы. — Мне хватило бы зелёного чая, чтобы взбодриться.

Аэрон тяжело вздыхает и, кажется, закатывает глаза.

— Знаешь мне теперь даже домой возвращаться не хочется, — его голос дрожит от накала эмоций.

Я стискиваю пальцы на безумно красивой тарелке. До побеления.Завтрака на ней к счастью нет.

— В моем доме нет ароматов вкусной еды, нет звонкого смеха детей, нет жены, которая поможет расслабиться после тяжёлого дня. Мне это надоело, Азалиэль!

Его укоры могли бы быть обоснованными, если бы он изначально женился на милой одомашненной девушке, мечтающей лишь о семейном очаге. Но Аэрон знал, кого брал в жёны. Он знал, как мне дорога моя работа, как она наполняет меня смыслом. И его всё устраивало раньше. Что изменилось теперь?

— Ты предлагаешь развестись?

Муж резко бросает ложку, которой помешивал кашу на плите. Его фигура, обычно такая величественная и спокойная, сейчас кажется почти угрожающей в своём негодовании.

— Увольняйся с работы. Иначе я приведу вторую жену.

Его слова бьют прямо в солнечное сплетение, словно острый клинок. У эльфов неприемлемо подобное. Пара создаётся духами один раз. Измены, разводы, вторые браки… всё это противоречит нашим священным правилам. Аэрон это знал. Но теперь он готов их нарушить? В груди разрастается ледяная пустота, а в горле встаёт горький комок. Я смотрю на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю сомнения, хоть отблеск прежней нежности, но вижу лишь холодную решимость.

— Я не шучу Азалия.

Что значит он не шутит?

Эта мысль бьётся в голове, словно птица в клетке, не находя выхода. Действительно готов привести в дом вторую жену? Внутри всё холодеет от одной этой картины: чужой женский силуэт на нашей кухне, чужие руки, касающиеся вещей, которые я считала своими… Да что там вещи? Она будет спать с моим мужчиной, как я полчаса назад. А от мысли, что она забеременеет и родит ему ребенка я хочу умереть прямо здесь и сейчас…

Совершенно не помню, как я взметнула руку — вместе с хрупкой тарелкой. И со всей силы бросила её в сторону супруга, мечтая, чтобы осколки протаранили его сердце, но с опозданием вспомнила, что он дракон.

От первой тарелки он уворачивается, и раздается звон битой посуды. Становится очень звонко, громко. Мне все равно.

Стягиваю скатерть со стола со всем содержимым, наслаждаясь новым звоном разбитой посуды.

Аэрон резко хватает и прижимает меня к себе.

— Сошла с ума покушаться на генерала?! — цедит мне в рот, сдавливая болезненно пальцами шею.

— Не на генерала, а на мужа, что угрожает мне завести вторую жену, — гневно отвечаю.

Мы оба прислушиваемся к тишине после устроенного мною небольшого погрома на кухне.

У нас обоих — дико колотится сердце.

— Возьмешь вторую жену, я разведусь с тобой, — цежу, тяжело дыша.

— Замолчи. Развода не будет. Я тебе его не дам!

— Развода не будет, если не приведешь в нашу жизнь другую женщину. За измену кастрирую без наркоза! — зло рычу и прикладываю ладошку к его груди — туда, где у всех людей, — драконы не исключение — находится сердце.