Не дожидаясь моего ответа, он одним движением подхватывает меня на руки. Я пискнуть не успеваю, как оказываюсь прижатой к его твердой, как камень, груди. Он несет меня к небольшому диванчику в углу кабинета, предназначенному для отдыха персонала. Наплевав на все правила приличия, на мой статус замужней женщины, на свой статус кронпринца.

— Эйнар, что вы делаете? Поставьте меня! — пытаюсь протестовать я, но голос звучит жалко и тихо.

— Лечить тебя буду, — рявкает он, аккуратно, но решительно укладывая меня на диван. — А ты будешь молчать и слушаться. Я, между прочим, медицинскую подготовку проходил. Не дай боги, с тобой что-то случится, Аэрон мне голову оторвет. Да и сам себе не прощу.

Он опускается рядом на колени, его ладонь ложится мне на лоб — прохладная, сильная. А я, глядя в его встревоженные небесные глаза, чувствую, как по щеке все-таки скатывается предательская слеза. От боли, от усталости, от его неожиданной, грубой, но такой человечной заботы. И от мысли, что мой собственный муж, угрожая мне второй женой, прислал вместо себя другого мужчину, который сейчас вытирает мои слезы большим пальцем и тихо ругается сквозь зубы.

Глава 13

Я лежу на диване, чувствуя себя беспомощной и разбитой, а кронпринц драконов стоит надо мной на коленях, и его ладонь всё ещё касается моего лба. Взгляд скользит ниже, и я замечаю то, от чего даже сквозь боль и слабость пробивается удивление.

Его хвост.

Обычно величественный, плавный в движениях, сейчас он нервно хлещет по воздуху за спиной Эйнара. Пушистая кисточка на конце, такая же небесно-голубая, как его глаза, вздыбилась, словно у встревоженного зверя. Каждое движение хвоста выдает напряжение, которое его хозяин так тщательно скрывает за маской спокойствия. Этот хвост я трогала в сказке? Нет, конечно, нет… Тот был золотым, а не синим. Впрочем, золотой дракон может менять цвет своих волос и своего дракона по собственному желанию. Что, если на самом деле кисточка его хвоста действительно золотая? Очередная болезненная вспышка выбивает из головы все эмоции.

«Он волнуется, — понимаю я. — Сильно волнуется. Из-за меня».

— Ваше Высочество, правда, не стоит, — пытаюсь приподняться, но он мягко, но настойчиво удерживает меня за плечо. — Я просто выпью укрепляющий эликсир, отлежусь пару часов...

— Замолчи уже, — перебивает он, но в голосе нет грубости, только решимость. — Твой эликсир тут не поможет. У тебя сильный ожог драконьим пламенем. Ты впитала в себя чужую магию, и теперь она разъедает тебя изнутри.

Я замираю. Он прав. Я чувствую это — огонь внутри не утихает, он пульсирует, жжёт, пожирает мою эльфийскую сущность медленно, но верно.

— Я вижу это, — продолжает Эйнар, и его хвост делает очередной нервный взмах. — У драконов особое зрение на такие вещи. К счастью для тебя, я могу это исцелить.

— Как? — шепчу я, хотя в глубине души уже знаю ответ.

Он медлит. Смотрит мне в глаза, и в его небесной глубине плещется что-то, отчего сердце пропускает удар.

— Это лечение... почти интимное, — говорит он тихо, и каждое слово падает в тишину кабинета, как камень в воду. — Иного выхода нет. Если не убрать ожог сейчас, через сутки ты можешь не проснуться. Драконье пламя несовместимо с эльфийской магией, оно убивает медленно и мучительно. Ты ведь должна была это знать!

Я сглатываю. В груди разрастается ледяной ком. Почему в его голосе звучит столько отчаяния, словно он боится меня потерять? Я всего лишь эльфийская целительница и жена его учителя. Если со мной что-то и случится, то Аэрон не посмеет обвинить в этом кронпринца.

— Мы ведь не будем говорить об этом вашему мужу, правда, госпожа Д'Лионкур? — в его голосе проскальзывают насмешливые нотки. — Не хватало ещё, чтобы Аэрон решил, будто я покушаюсь на его жену.

Хочу ответить, хочу возразить, сказать, что я справлюсь сама, что не нуждаюсь в такой помощи... Но в этот момент внутри всё сжимается от очередного спазма боли. Кашель подступает к горлу, и я чувствую на губах свежий привкус крови.

Эйнар смотрит на это, и его хвост замирает. Кисточка на конце — сейчас она кажется мне единственным ярким пятном в мутнеющем мире — вздрагивает и опускается.

— Прости, — шепчет он едва слышно. — Но у меня нет выбора. И у тебя тоже.

Он кладёт ладонь мне на грудь — чуть выше сердца. Ладонь горячая, тяжёлая. Я хочу возмутиться, отдёрнуть его руку, но сил нет. Только смотрю в его глаза, чувствуя, как воздух вокруг начинает меняться.

Он сгущается. Становится плотным, почти осязаемым. По коже бегут мурашки — не от страха, от напряжения магии, которая собирается вокруг нас, как грозовые тучи перед бурей. Воздух буквально наэлектризовывается, волоски на руках встают дыбом, а в ушах появляется тонкий, высокий звон.

— Закрой глаза, — голос Эйнара звучит откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды. — И доверься мне. Пожалуйста.

Я закрываю.

И мир проваливается.

...Открываю глаза — и не могу поверить.

Вокруг меня вода. Тёплая, ласковая, обволакивающая. Горячий источник — самый настоящий, с паром, поднимающимся над поверхностью, с мягким журчанием где-то вдалеке. Стены грота, в котором мы находимся, сложены из тёмного камня, поросшего светящимся мхом. Он даёт призрачный, серебристо-голубоватый свет, который отражается в воде тысячами бликов.

Это духовный источник. Чужой. Опасно манящий.

Больничное одеяние противно липнет к телу, став почти прозрачным от воды. Я инстинктивно пытаюсь погрузиться глубже, скрыться, стать невидимой. Потому что напротив меня, всего в паре метров, стоит Эйнар.

Он тоже в воде. Его рубашка исчезла, и теперь я вижу то, что обычно скрыто одеждой — идеальные кубики пресса, широкие плечи, мощные руки. Вода доходит ему до пояса, и капли стекают по груди, очерчивая каждый мускул. Он смотрит на меня — и в его взгляде нет ничего, кроме боли, тревоги и... восхищения? Придыхания?

Я отвожу глаза, чувствуя, как жар заливает щёки. Хорошо, что в этом призрачном свете не видно румянца.

— Не смущайся, — голос Эйнара звучит хрипло, но мягко. Он делает шаг ко мне, и я вжимаюсь в каменный край источника. — Пожалуйста. И ничего такого не надумай.

Он останавливается, поднимает руки в примирительном жесте.

— Я просто хочу тебя спасти, Азалиэль. Только это. Клянусь пламенем своих предков.

В его глазах — честность. Абсолютная, прозрачная, как вода этого источника. И за этой честностью — страх. Страх за меня, за мою жизнь, за то, что может не успеть.

Я медленно киваю, расслабляясь. В конце концов, что мне ещё остаётся? Он прав — выбора нет. Либо принять эту помощь, либо сгореть изнутри за сутки.

— Что нужно делать? — спрашиваю тихо.

Эйнар выдыхает с облегчением. Его хвост — я только сейчас замечаю, что он тоже здесь, в воде, и пушистая кисточка плавно покачивается на поверхности — перестаёт нервничать.

— Просто доверься мне. И позволь своей магии соединиться с моей. Это будет странно, возможно даже больно вначале. Но потом... потом станет легче. Обещаю.

Он протягивает мне руку. И я, сама не понимая, как решаюсь, вкладываю свою ладонь в его.

Его пальцы смыкаются на моей руке, и я чувствую, как от этой точки соприкосновения по телу расходится тепло. Не обжигающее, как то пламя, что пожирает меня изнутри, а живительное, мягкое, словно солнечный свет после долгой зимы.

Я смотрю в его небесные глаза, и впервые за этот бесконечный день мне удаётся по-настоящему расслабиться, отпустив все тревоги. Я чувствую, что сейчас не одна. Мне не нужно бороться с болью в одиночку. Не сегодня. Я доверяюсь тому, кому однажды, как мне кажется, причинила сильнейшую боль. Могла ли я добровольно отказаться от части своих воспоминаний? Нет… Я бы никогда не пошла на такой шаг. Я не должна сейчас думать об этом.

Глава 14

Всё происходящее дальше похоже на странный, тягучий сон. Я словно наблюдаю за собой со стороны — тело действует само, разум плывёт в каком-то тёплом, обволакивающем тумане. Хотя я многое повидала на своём веку, но чтобы эльфийку лечил дракон? Со мной это впервые. И это... приятно.