Он делает короткую паузу, словно взвешивая каждое слово, а затем продолжает:

— Это может означать одно из двух: либо дракон в ней ещё не пробудился — покоится в глубоком сне, не ведая о мире, — либо только‑только пробуждается, робко пытается нащупать нить связи со своей человеческой половиной. В любом случае рассчитывать на естественную регенерацию не приходится. Внутренние кровотечения придётся устранять нам самим, вручную. Никакие драконьи силы здесь не помогут.

Коллега склоняется ближе к пациентке, его глаза чуть сужаются — он оценивает состояние, просчитывает шаги, отбрасывает невозможное. В воздухе повисает ощутимое напряжение.

А вот у меня чутьё почему-то кричит о том, что с девочкой что-то совсем не так. Подхожу ближе, наклоняюсь над ней. И ахаю.

Я не чувствую её души в теле.

Сердце ещё бьётся — пусть слабо, пусть с перебоями, пусть по словам коллеги останавливалось несколько раз, — но душа отсутствует. Я вижу лишь пустую оболочку. В груди появляется неприятное жжение, словно туда насыпали раскалённых углей. Этот ребёнок так мал. Каждая секунда её жизни на счету.

На моей практике такой случай — первый. Никогда не встречала ничего подобного. Мысли крутятся в голове, словно листья в осеннем вихре, и каждая — острая, тревожная. Эльфы имеют сильную связь с духовным миром, поэтому я могла связаться с душой этого ребёнка… только так могла узнать, почему она покинула тело.

Вспоминаются мои прошлые пациенты: раненые драконы с оторванными конечностями, окровавленные орки, эльфы с пробитыми лёгкими — все они цеплялись за жизнь. Их души оставались в телах до последнего вздоха, даже когда спасти было невозможно. Они боролись. Они хотели жить.

А эта девочка… У неё шансы слишком высоки. Она обязана выжить. Я обещала себе , то верну ее к матери живой и здоровой.

Я осторожно провожу пальцами по её бледной коже, осматриваю повреждения. Множество ушибов, переломов — следы падения с высоты. Но худшие опасения коллег не подтверждаются: лёгкие целы, сердце бьётся ровно, пусть слабо, и нет внутреннего кровотечения. Всё должно быть… нормально.

Так почему же она так отчаянно желает покинуть этот мир?

Она ведь ещё совсем маленькая. Должна тянуться к мамочке, к отцу, к своим друзьям. Должна смеяться, бегать, мечтать. А вместо этого — пустота. Душа ушла, оставив лишь хрупкую оболочку.

Теперь мне ещё сильнее жаль её. Эта малышка наверняка испытала серьёзное потрясение. Может, она чувствовала себя лишней в этом мире? Может, думала, что никому не нужна из-за того, что полукровка? А самое главное, что именно заставила её выпать из окна в садике? От этой мысли внутри всё сжимается. Как можно быть еще такой маленькой — и уже пережить три раза смерть?

Следовало соединиться с её магическим источником, чтобы отыскать её душу и попытаться заставить вернуться. А там уже уговорить установить связь с её драконом. Но я ни разу этого не делала. Руки слегка дрожат, дыхание сбивается. Страх холодными пальцами касается затылка: а если не получится?

Но медлить нельзя: с каждой секундой связь тела с душой исчезает всё быстрее.

Прикрываю глаза, глубоко вдыхаю. В памяти всплывает голос моего великого наставника, магистра Таэриона: «Сосредоточься. Слушай тишину. В ней — ответы». Его слова, такие спокойные, уверенные, будто тёплый свет в темноте.

— Так как именно будем спасать девочку? Есть идеи? Без души тело скоро умрет. Значит надо думать как её вернуть обратно, — локоть коллеги толкает меня в плечо, вырывая из размышлений.

Его голос звучит слишком громко. Я резко оборачиваюсь. В глазах дракона — тревога, в движениях — нервное нетерпение. Он хочет искренне помочь нашей очень юной пациентке, но не понимает, что сейчас главное — тишина.

— Выйди, — говорю твёрдо, но без резкости. — Я должна остаться здесь одна. Следи, чтобы никто не мешал. Скажи её матери, что мне нужно время, чтобы вернуть её душу обратно в тело. Чтобы не думала, что я собираюсь её дочь убить без свидетелей.

— Но я не могу оставить тебя здесь совсем одну. Вдруг возвращение души в тело потребует немало духовных сил и потребуется поддержка?

— Мне хватит сил на все! Она погибнет, если ты не выйдешь. Ну же! Доверься мне. Если ей не поможет магия эльфов, то ей уже никто не сможет помочь.

Он медлит, смотрит на девочку, на меня, снова на девочку. В его взгляде ведётся ожесточённая борьба: долг врача против веры в неизвестное. Наконец, Авалон кивает и тихо выходит, осторожно прикрывая дверь.

Тишина.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Мир вокруг растворяется. Остаются только биение моего сердца, тёплое сияние внутреннего источника и слабый, едва уловимый след души, которая ушла слишком далеко.

Пора идти за ней.

Я верну тебя, малышка! Чего бы мне это ни стоило.

Тогда я еще не знала какую жестокую плату заплачу за жизнь своей маленькой пациентки.

Глава 4

Сосредотачиваюсь на тишине и закрываю глаза. Стараюсь отрешиться от бренного мира, наполненного суетой. Замечаю едва заметное свечение, похожее на мерцающую нить, что уводит в неведомую даль. Мысленно хватаюсь за неё, делаю первый шаг — и тут же теряю опору. Тело больше не ощущается: ни веса, ни границ, ни дыхания. Остаётся лишь поток, в который я погружаюсь всем существом.

Меня окутывает тьма. Глухая, плотная, беззвучная. Я плыву в ней, как в вязкой воде, и страх царапает сознание: «А если я ошиблась? Что, если не найду?». Но тут сквозь черноту пробивается отдалённый звук — плеск волн. Ритмичный, живой, будто сердцебиение иного мира.

Я тянусь к нему, как к маяку. Шаг… ещё шаг… И тьма рассеивается.

Открываю глаза. Вокруг — горы. Высокие, острые, словно изрезанные ветром и временем. Небо над ними — лиловое, с прожилками алого, как будто закат застрял в вечности. Воздух пронизывает холод — не тот, что обжигает кожу, а глубокий, проникающий до самых костей, до самой сути души. Он заставляет дрожать, но не от страха... от трепета.

Делаю несколько неуверенных шагов вперёд. Каменистая тропа под ногами кажется нереальной — я не чувствую её, но знаю, что иду. Горы вокруг дышат: камни шепчут, ветер несёт обрывки чьих‑то слов, где‑то вдали раздаётся гул, похожий на зов.

Картина обретает всё больше очертаний. Теперь я вижу: тропа ведёт к ущелью, за которым пропасть, а на краю её сидит одинокая фигурка. Маленькая, хрупкая, едва различимая на фоне закатного неба. Это она. Душа девочки. И меня не покидает ощущение, что она собирается уйти, а меня оставить здесь одну.

— Подожди! — хочу крикнуть, но голоса нет. Здесь слова не нужны. Мысли летят сами, как птицы.

Она не оборачивается. Сидит, обхватив колени, и кажется такой беззащитной, что сердце сжимается.

— Не уходи! Поговори со мной! — снова зову я, но силуэт души девочки размывается и полностью исчезает.

И тут из‑за камня, рядом с тропой, появляется движение. Что‑то серебристое, переливающееся в сумеречном свете. Я замираю.

Из‑за валуна выглядывает маленький дракончик. Его чешуя мерцает, как лунный свет на воде, крылья сложены, а глаза — огромные, полные детской наивности — смотрят прямо на меня. Он не рычит, не угрожает. Просто ждёт.

Это драконица. Едва успевшая пробудиться. Именно она и поддерживает жизнь в детском теле своего человека, пока душа старательно убегает.

Дракончик видно почувствовав, что может мне доверять, осторожно выходит переваливаясь с одной лапки на другую, несколько раз неосторожно поскальзывается и забавно растягивается при падении. Недовольно порыкивает своим неумелым движениям, ворчит, словно это кто-то нарочно толкает её и не позволяет двигаться вперёд. Со стороны выглядит забавно.

— Помоги мне. Если мы не вернём её душу, ты тоже умрёшь... Я помогу тебе наладить связь с твоим человеком! — делаю попытку договориться и заполучить в союзники по спасению малышки её собственного дракона.

Дракончик приближается ко мне, старательно машет крылышками, чтобы взлететь, но каждая попытка оканчивается неудачей. Эта малышка слишком слаба. Я поднимаю драконицу на руки. Она несколько мгновений смотрит мне в глаза, а затем чихает. В лицо брызжет вязкая слюна. Она растворяется магическим образом, а затем я слышу в своей голове приятный детский голос: