Ну да, она — бывшая моего мужа… И что с того?

Сейчас это не имеет значения. Я спасла ребёнка и в этот миг чувствую себя настоящей героиней. Пусть кричит, пусть обвиняет — её можно понять. Она мать, которая чуть не потеряла своё дитя.

— Где моя дочь! Мне нужно её увидеть! — ведьма снова пытается схватить меня за руку, её пальцы впиваются в рукав.

Я стряхиваю её руки с усилием, прикладывая последние остатки сил, и смотрю так твёрдо, так грозно, что она невольно отступает, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Она будет жить, — твёрдо говорю я. — Но ей предстоит непростая реабилитация. Ваша дочь была в таком отчаянии, что сама желала попрощаться с жизнью. Вам следует стать внимательнее к её душевному состоянию. — Я делаю паузу, понимая, что вина матери здесь тоже присутствует. — Её отправят в восстанавливающую капсулу на несколько дней. Вам придётся подписать разрешение.

Ведьма скрипит зубами. В её взгляде мечутся противоречивые чувства: она хочет сказать что‑то резкое, вылить на меня весь накопившийся гнев, но облегчение слишком сильно — оно гасит пламя ссоры, не даёт разгореться новой битве. Я решила оставить разговор, о том, что ее дочь пытались угробить дети в частном детском садике на потом. Даже думаю обсудить эту ситуацию с мужем и узнать, как лучше поступить, чтобы такое больше не потворялась.

— И ещё… — добавляю я, понизив голос. — Найдите отца девочки. Неважно, какие у вас с ним отношения. Этот ребёнок нуждается в его присутствии. Только он может помочь с обращением. А если он не захочет иметь ничего общего со своим ребёнком, то пусть найдёт ей хорошего наставника — того, кто поможет развить дар.

Она молчит. В её глазах читается борьба: гордость против любви, обида против заботы. Но я не жду слов благодарности. Не ради них я так отчаянно боролась за эту крошечную жизнь.

Похрамывая, я направляюсь в сторону своего кабинета — нужно немного отдохнуть. Каждый шаг даётся с трудом, тело ноет, напоминает о затраченных силах. Это была тяжёлая битва — не с мечом в руках, а с тьмой, отчаянием, страхом. Битва, которая помогла мне осознать, насколько хрупка и ценна каждая жизнь, как важно бороться до конца, даже когда кажется, что надежды больше нет.

Каждый сантиметр моего пути отнимает последние крупицы сил. Голова гудит, мысли путаются, натыкаются друг на друга, как слепые котята. Ссора с Аэроном, его чудовищные слова о второй жене, встреча с его бывшей и стычка с ней, путешествие в душу ее дочери, ожог драконьей магией — все это смешалось в один сплошной комок боли и усталости.

Во рту все также привкус крови, ставший уже привычным. Изнутри все горит, будто я выпила расплавленного свинца. Пламя дракона оставило свой след, впиталось в мою эльфийскую сущность, отравляет медленно, но верно. Нужно выпить укрепляющий эликсир, нужно просто посидеть пять минут в тишине, нужно перестать думать о словах мужа о встречи с его бывшей и ее дочери...

А ещё неожиданно впервые внутри появилось желание прижать собственную кроху к груди и защитить от всех невзгод. А это “мама”, что я слышала от девочки… Как же сильно оно ласкало слух. Неужели я готова к рождению ребёнка? И больше не боюсь , что стану такой же матерью для своего ребенка, как моя матушка для меня?!

Хочется позвонить мужу и сказать, что я готова завести ребенка, но если он выбросил из головы свои угрозы взять вторую жену и привести шаг дом. Но понимаю, что лучше дождаться вечера и поговорить серьезно с ним на эти темы, глядя друг другу в глаза.

Глава 11

Дверь в свой кабинет толкаю плечом — рука не слушается, пальцы онемели, словно чужие. Переступаю порог, и каждый шаг даётся так, будто иду по вязкому песку.

Поднимаю уставший, затуманенный взгляд и замираю.

У моего стола, спиной ко мне, стоит ОН.

Любимый ученик моего мужа. Тот, кого Аэрон хвалил на каждом углу, ставя в пример другим. Тот, чьё имя шепчут на балах и чьим портретом украшены страницы светских хроник.

Кронпринц драконов, Эйнар Драгонис, собственной персоной.

Высокий. Широкоплечий. С идеальной, как всегда, осанкой, выдающей военную выправку и не одну сотню лет, проведённых в седле и за тренировками. Даже в простой, но безупречно сидящей одежде чувствуется порода — древняя, чистая, властная. Власть течёт в его крови, и от этого не скрыться ни под тканью рубашки, ни за маской лёгкой небрежности.

Волосы у него сегодня не золотистые, как было в нашу последнюю встречу, а чёрные, с густым синеватым отливом — точно ночное небо перед грозой. Они слегка растрёпаны, будто он только что провёл пальцами по волосам или, может, летел сюда на драконьих крыльях, не жалея сил.

Эйнар оборачивается на звук открывающейся двери — плавно, по-хозяйски, словно этот кабинет принадлежит ему, а не мне. И в ту же секунду наши взгляды встречаются.

Сегодня я почему-то тону в его глазах.

Небесно-голубых. Глубоких, как океан, в котором можно утонуть безвозвратно и не жалеть об этом. В них плещется ум, острая ирония и какая-то древняя, почти пугающая мудрость.

Стоит нашим взглядам встретиться — и перед моими глазами всплывает воспоминание.

Болезненное. То, которое я похоронила так глубоко, что поклялась себе забыть навсегда. Но навсегда не получилось.

Почему прямо сейчас, стоя в двух шагах от кронпринца драконов, я вспоминаю то, что не имеет к нему никакого отношения. Или имеет? Хотя, возможно, дело в той девочке, которую я сегодня спасала. В её матери, которая, в отличие от моей, любила своё дитя так отчаянно, что была готова уничтожить любого, кто посмеет причинить ей вред.

А моя... моя была совсем иной. Той теплоты, о которой я в детстве мечтала по ночам, мне не светило. Никогда.

Я проваливаюсь в самое болезненное воспоминание, что успело случиться в моей жизни. Оно накатывает липкой, чёрной волной, затягивает в воронку, из которой нет выхода.

…Шесть лет назад…

Вместо того, чтобы заниматься практикой и оттачивать искусство исцеления под руководством мудрого наставника, я, по воле злой иронии судьбы, оказываюсь рядом с матерью у огромного здания. Оно сияет золотыми огнями так ослепительно, что режет глаза. Вокруг снуют дорогие летающие экипажи, суетливо переговаривается охрана, снуют важные лица. Вся эта мишура, весь этот показной блеск — всё то, что я искренне и глубоко ненавижу, с удовольствием променяв на тишину цветущего сада, на шелест листвы у речной глади или на умиротворяющий шум морского прибоя.

Я выхожу первой из экипажа, поправляю струящееся платье из полупрозрачной ткани цвета слоновой кости, и в ту же секунду чувствую на себе десятки взглядов. Мужчины разных рас — эльфы, драконы, даже парочка оборотней — оборачиваются, провожая меня глазами, полными то ли восхищения, то ли откровенного интереса. Женщины же, напротив, тут же принимаются недовольно перешептываться, бросая в мою сторону колкие взгляды, словно я совершила непростительную ошибку, просто появившись здесь.

Да, мое платье из полупрозрачной ткани, но оно закрывает всё, что должно быть закрыто, и сидит на мне куда приличнее, чем откровенные наряды этих самых дам, чьи декольте способны вызвать обморок у самого искушённого аристократа.

— Матушка, — говорю я тихо, но твёрдо, останавливаясь и в упор глядя на неё — сестру самого эльфийского короля. Женщину, чьё имя заставляет трепетать придворных, но не меня. — Если ты снова попытаешься меня выгодно устроить замуж, я отсюда сбегу. И не вернусь больше домой. Я выйду замуж только по любви.

— Не говори ерунды, — шипит мать, но в её голосе, вопреки обыкновению, слышится сдержанность. — Ты принцесса эльфийского народа и королевства, Азалиэль, — снова она говорит одно и тоже. — Простым эльфам дозволено строить браки по любви. Мы же стоим выше. Наш долг — заключать выгодные союзы для блага народа и королевства. Сегодня ты будешь знакомиться с достойнейшими кандидатами.

— А гнева своего мужа не боишься? — бросаю я, и в моем голосе звенит ледяная насмешка.